Книга Жестокий спор, страница 54 – Мария Владимирова

Вот осел, она же заболеть может!

Снова, уже с головой, закутываю Настю в свою ветровку.

— Артем! — выдыхает изумленно, когда подхватив её на руки, несусь к машине со всех ног, по пути снимая с сигналки.

Пока обегаю машину не чувствую ни ветра, ни дождя, главное- успеть, заболеет же дуреха!

Завожу двигатель, врубаю печку на всю, Настя не шевелится, кажется, что не дышит, смотрит в одну точку через лобовое стекло и молчит, а у меня внутри все сжимается. Такое мы уже проходили зимой, неужели ее опять кто-то посмел тронуть.

— Настя! — зову ее тихонько, боясь испугать, она не реагирует, — Кто тебя обидел? Не молчи пожалуйста!

Она медленно поворачивает голову в мою сторону, смотрит растерянно.

— Настя, кто тебя обидел? — уже с нажимом спрашиваю.

— Ты видел какой ливень? А ураган! Мой зонтик сломался ветром, представляешь,думала все, пропаду! — тараторит в ответ, своими синюшными губами, глаза ее бегают по моему лицу, проверяя все-ли на месте.

— Ты дождя и ветра испугалась? — уже с усмешкой интересуюсь, кажется камень, упавший с моей души, настолько огромный, что едва ли не пробивает пол в машине.

— Да, все слишком неожиданно началось…

Букашка не успевает договорить, потому что мое желание ее поцеловать слишком велико.

Ее синюшные губы холодные, она вся ледяная и сырая, но мне в этот момент так кайфово, что оторваться от неё я не могу, Букашка кажется тоже, жмется ко мне и отвечает не менее пылко, чем я.

— Ты вообще откуда тут, чудо? — спрашиваю, пока выезжаю со стоянки.

— Сама не пойму, что тут забыла, — обиженно бубнит в ответ.

— Не меня ли искала?

— А ты что, потерялся?

Кидаю на нее быстрый взгляд, вижу, как улыбается.

— От тебя не убежишь.

— А хотелось бы?

— Херню не неси! — обрубаю я наш шуточный спор.

Конечно она знала где я, не нужно даже гадать, кто растрепал. Но я не в обиде. Настя, пожалуй, единственный человек, кого мне жизненно необходимо чувствовать рядом даже в самые тяжёлые моменты.

Едем молча, снова несу ее от машины к подъезду, в лифте тоже поднимаемся молча.

Настя тянет рукава своей джинсовки вниз, прячет от меня глаза, кусает губы, нервничает.

— Ничего, сейчас согреешься, — пытаюсь немного унять ее волнение. Я и сам напряжён.

Настя усаживается на пуфик в прихожей, чтобы удобнее было разуться, приземляюсь неуклюже на колени прямо перед ней. Букашка резко вскидывает на меня глаза, припечатывая взглядом, смотрит пронзительно, словно не в глаза, а душу мне.

Мы будто диалог ведем безмолвный, пропуская через себя выбравшиеся наружу воспоминания, Настя молча вываливает все свои обиды и страхи, все, что невозможно выразить словами, все что не смоешь из памяти никаким ливнем. Это только между нами.

Я принимаю каждый ее упрек, пропускаю через себя всю ее боль, злость, обиду, злюсь за свой ублюдочный характер сам на себя, но отмотать назад не могу.

Настя это понимает, смотрит пронзительно, а у меня нутро от этого взгляда выворачивает.

Я поднимаю руку, стискивая ее локоть, подтягиваю к себе и снова целую. С диким удовольствием, без малейшего намека на нежность, пытаюсь таким образом заглушить боль от принесённыхмною страданий, а еще именно так стараюсь убедить ее в своих намерениях, дать уверенность в том, что теперь все по другому, и я теперь другой.