Книга Жестокий спор, страница 12 – Мария Владимирова

Слышу быстрые одиночные шаги по снегу, почему-то именно на них реагирую, потом тишина, словно кто-то останавливается. Резко оборачиваюсь и вижу на дороге потрясенную увиденным Букашку. Девчонка моргает несколько раз, а потом даёт деру в обратную сторону.

— Галь, — оттаскиваю руки Сорокиной от своей ширинки, — Тормози.

— Почему? — удивляется.

— Холодно, не могу здесь.

— Тем, ты нормальный?

— Да, иди домой. Давай, на каникулах увидимся, все наверстаем.

Последние слова говорю уже спускаясь с крыльца, заправляя футболку в джинсы и застегиваясь.

Ну вот где теперь ее искать? А мы только обжимались, что бы с Букашкой было, если бы застукала, как трахаемся?

Стою, как дурак, руки в боки, думаю, вот если бы у меня мозги были куриные, как у Букашки, куда б рванул? Далеко точно бы не ушёл. Ночь на дворе и посёлок она знает плохо. Значит искать нужно где-то рядом.

Осматриваюсь, с одной стороны длинная ровная улица, фонари почти у каждого дома горят, рвани она сюда, я б увидел. С обратной стороны ровный ряд домов пересекает проулок, двигаю туда, кактолько сворачиваю в темноту, слева даже не вижу, чувствую движение. Там тупик, старые поленницы, раньше с пацанами там шифровались. Не раздумывая разворачиваюсь и понимаю, что прав буквально через секунду, когда улавливаю лёгкий ягодный аромат.

Бинго! Птичка в клетке!

— Примерные девочки, клоп, нежатся в это время в мягких кроватках! — упираю руки в бока и закрываю собой пути отступления для Букашки, — Вылезай, я знаю, что это ты!

Настя выглядывает из-за поленницы, робко так выбирается из укрытия.

— Че, шпионила? — ухмыляюсь.

— Нафиг ты мне нужен! Чтобы шпионить? — выпускает свои колючки.

— А что же тогда?

— Мешать не хотела вам! — огрызается.

— Поверь, клоп, мы так были увлечены, что даже не заметили! — как ее злят мои слова, кулачки сжала, из глаз молнии сыпят, губешки в тонкую линию свернула.

— Интересно чем же вы были увлечены? Если ты от Гальки, как от огня шарахнулся? — резко вздрагивает и прикусывает пухлую губенку.

Крышу сносит напрочь, шаг, и я оказываюсь рядом. Ставлю руки по обе стороны, она в панике. Потому что прижата ко мне и отступать некуда.

— Испугал, да? — произношу нежно, заглядывая в глаза.

— Я хомячков не боюсь! — отвечает мне с вызовом, вздернув свою картофелину, что у неё вместо носа.

Провожу большим пальцем по щеке, губам, сам же внимательно наблюдаю за реакцией. Девчонка в панике, вся трясется, сглатывает и взгляд потерянный. Да, Букашка, вот такой ты и должна быть, а не колючей язвой.

— А не ревнуешь ли ты? А, Клоп! — шепчу ей в ухо.

— Тебе самому то не смешно, Артем! — отвечает уже более спокойно и ручонками упирается мне в грудь, пытаясь выбраться, но не тут-то было. Обнимаю ее крепко, не даю даже надежды на отступление, все попалась.

— Замерзла, вся холодная! — продолжаю нашептывать, — Холодная и колючая букашка.

Она заметно расслабляется, не трепыхается уже, главное, чтобы в обморок не хлопнулась.

— Эй, клоп, ты живая там?

— Абрамов! Мне дышать нечем! Хорошо, если ребра целые, отпусти! — проговаривает еле слышно, но ни единого намека на романтику, скорее сарказм.

— Ладно, Клоп, в романтике ты не смыслишь, как я понимаю. Будем бороться с твоей стервозностью по другому.

Выпускаю ее из рук и смеюсь, она же нахохлилась, сейчас бросится на меня и ядом заплюет или колючкамизакидает.