Книга Отец жениха. Запретный контракт, страница 41 – Ира Далински

Ответ приходит не из головы, а из самой глубины души, из того тёплого, светлого места, которое появилось внутри только с ним. Он живёт во мне с того самого пьяного поцелуя в темноте, рос и креп с каждым его взглядом, с каждым «солнышко моё», с каждой секундой, когда он был моей защитой и моим покоем.

— Мне не нужна неделя. Мне не нужен и день. Я уже всё решила.

— Лея…

— Я хочу быть твоей женой, Теймур, — перебиваю я его. — По-настоящему. Не по бумажке, не из-за визы, не потому что ты мой спаситель. А потому что ты — мой дом. Ты появился в моей жизни как гроза, перевернул всё с ног на голову и показал мне, что такое безопасность. Что такое забота без условий. Ты — первый человек, который увидел во мне не проблему, а… просто человека.

Слезы наворачиваются на глаза, но это не слезы боли или страха. Это очищение, согласие на счастье, которое я всегда считала невозможным после тех событий.

— Я выбираю тебя, — шепчу я, уже сквозь эту влажную пелену. — Осознанно. Навсегда. Я хочу просыпаться с тобой, спорить с тобой, делить с тобой всё: и тишину, и бури. Хочу, чтобы твой ребёнок, если ему суждено быть, рос в доме, где родители любят друг друга. Не по сделке. А вот так.

Я не могу больше говорить, комок в горле сдавливает всё. Но я не отвожу от него взгляд, позволяя увидеть в моих глазах всю правду, всю беззащитную, отчаянную искренность моего выбора.

И я вижу, как эта правдадостигает его. Сначала — изумление. Потом — медленное, невероятное потепление в глубине карих глаз, будто где-то внутри него растаяла последняя глыба льда. Мужские губы трогает что-то неуверенное, почти робкое, а потом это превращается в самую ослепительную, самую счастливую улыбку, которую я когда-либо видела на его лице. В этой улыбке нет ни капли привычной суровости. Только облегчение. Только радость.

— Лея, — произносит он моё имя, как благодарственную молитву. Его большие, тёплые, чуть дрожащие руки охватывают моё лицо. — Солнышко моё… Ты только что подарила мне всё, о чём я боялся даже мечтать.

Мы целуемся с бесконечной, почти благоговейной нежностью.

— Тогда слушай, — говорит он, касаясь моего лба своим. — Не будет никакой фикции. Сделаем всё как положено. Ты будешь моей женой перед всем миром, и я сделаю так, чтобы ты никогда, ни на секунду не усомнилась в своём выборе. Я люблю тебя, Лея. Я, наверное, влюбился в тебя тогда, в темноте кабинета, ещё не зная, кто ты. И это единственное, в чём я в жизни абсолютно уверен.

И вот тогда мои слёзы прорываются наружу. Тихие, счастливые. Я обнимаю его в ответ, целую в шею, в плечо, в любую часть его, до которой могу дотянуться.

— И я тебя, — выдыхаю я. — Кажется, тоже с той самой темноты.

Мы лежим, сплетённые воедино, и будущее, которое ещё утром казалось такой пугающей неизвестностью, теперь раскинулось перед нами яркое, наше, настоящее.

На следующее утро меня разбудили неспешные передвижения по комнате. По всей видимости, Тей очень старался не шуметь, но я проснулась и долго смотрела на его голую спину, бугры мышц, крепкие ноги, пока он стоял, выбирая себе одежду из шкафа, с чашкой чая в одной руке.

Развернувшись, он заметил меня и улыбнулся, но в глазах читалась та самая стальная решимость, которую я уже научилась узнавать.

— Сегодня тебе никуда не нужно, — сказал он просто, поправив одеяло у моего подбородка. — Я решу один вопрос. Оставайся здесь, отдыхай.