Книга Отец жениха. Запретный контракт, страница 39 – Ира Далински

Я невольно морщусь, и моё тело напрягается в его объятиях.

Теймур чувствует это мгновенно, поглаживающие пальцы на моей талии замирают.

— Лея? — хриплый от страсти и усталости голос звучит тревожно. Он приподнимается на локте, вглядываясь в моё лицо в полумраке. — Тебе больно? Я же говорил подождать, дать тебе время… — мужчина резко откидывает одеяло, и его лицо искажает настоящая паника при виде пятен крови на простыне. — Боже, я… я думал, порвал всё к чёрту. Лежала бы сейчас в больнице. Прости.

Он говорит это с такой искренней, сырой тревогой, что стыд внутри меня отступает перед волной нежности. Я хватаю его за руку, не давая ему вскочить и, судя по всему, уже мчаться за аптечкой или вызывать врача.

— Нет, — быстро говорю я. — Нет, Тей, не больно. Ну, не так… Я просто задумалась.

Он замирает, изучая моё лицо. Его паника сменяется сосредоточенным вниманием.

— О чём?

Я отвожу взгляд, глядя на его грудь, на тёмные волоски, которые только что целовала. Легче говорить, не встречаясь с его глазами.

— О Дамире. — Произношу я имя вслух, и оно звучит как щелчок замка. — Ты же… ты его отец. Ты выгнал его из дома из-за меня?

Тей медленно опускается обратно на подушку, но не отпускает меня.

— Нет. Не из-за тебя. И… не совсем отец.

Я резко поворачиваю голову, уставившись на него. «Не совсем отец»? Что это значит?

Барсов видит мой немой вопроси тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Он не мой сын, Лея. Не биологически.

В комнате будто выбили окно. Всё, что я думала, что знала о них, рушится в одно мгновение.

— Как… что? — выдавливаю я в шоке.

— Он сын моей младшей сестры, — говорит Теймур, глядя в потолок. — Она погибла в автокатастрофе, когда Дамиру было пять. Его отец… ну, тот человек, который его зачал, — мужчина подбирает слова с явным усилием. — отказался от него при рождении. Сказал, не его проблемы. Кто-то же должен был позаботиться о ребёнке. Я забрал его. Дал свою фамилию. Попытался быть отцом.

Тей замолкает, и я вижу, как сильно это давит на него даже спустя столько лет.

— И из-за этого… из-за этого я столько лет не мог расслабиться. Не женился ни разу. Боялся, что жена не примет чужого ребёнка. Боялся, что Дамир будет ревновать, чувствовать себя брошенным. Боялся, что не смогу разделить себя поровну. А в итоге я упустил всё. Время, когда мог создать свою семью, родить своих детей. Всю свою жизнь положил на то, чтобы вырастить неблагодарного, зажравшегося эгоиста, который сбежал от тебя у загса. Я упустил всё.

Я понимаю его теперь совсем по-другому. Этот железный, непоколебимый мужчина… он всю жизнь был в заложниках у чувства долга и заплатил за это одиночеством.

Не думая, движимая внезапным порывом сострадания и той странной близостью, что теперь связывает нас, я поднимаю руку и касаюсь его щеки.

— Тей… Я… я могла бы. Если ты захочешь, подарить тебе ребёнка. Твоего ребёнка. Только… — мой голос срывается, и я отвожу взгляд, снова чувствуя приступ стыда, но теперь уже другого. — У меня тоже проблемы. После всего того стресса, после… — я не могу договорить об отчиме, но он понимает. Он всё понимает.

Напряжение с его лица спадает, сменяясь нежностью, от которой у меня ком в горле. Барсов не выглядит разочарованным. Он притягивает меня к себе, крепко обнимая, и целует в макушку.