Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 88 – Макс Ганин

— Что, вдруг скоропостижно заболели? — с вопроса начал беседу начальник колонии.

— У вас и поболеть нормально не дадут! Того и глядишь помрешь скоропостижно, — дерзко ответил Гриша.

— Вы все деньги выплатили Наташе? — как будто не заметив последней фразы, спросил Шеин.

— И не собирался, Алексей Валерьевич. Этот вопрос закрыт и обсуждению не подлежит, если только с прокурором по контролю за исполнительными учреждениями.

— На семерку не желаете уехать? — снова задал свой любимый вопрос начальник.

— Нет, не желаю. Здесь много дел осталось незаконченных.

— Еще раз услышу, что вы мешаете Кибе работать, то я покажу вам, что такое, когда тигр скалит зубы. Идите работать!

Когда Гриша вернулся на швейку и сел за свой рабочий стол, к нему подошел бугор и тихо спросил, можно ли его поздравить с официальным проигрышем. Тополев, еле сдерживая эмоции, ответил, что не очень понимает, о чем тот говорит. На этом их общение прекратилось совсем, а двадцать пятого января его не выпустили на промку, сославшись на то, что его рабочая карточка потеряна.

Каждый день в 8:15 он выходил на построение на плацу и каждый день, не услышав своей фамилии и поговорив с Николаичем, возвращался в отряд. Вскоре пошли слухи, что его уволили.

Почти каждый день в восьмой барак приходили дубаки[58], чтобы поймать Тополева на каком-либо нарушении и вкатить выговор. Однажды за полчаса до отбоя после команды дневального «готовимся ко сну» прибежал дубак Коля и попытался выписать выговоры всем, кто уже лежал в кровати, — якобы за нарушение распорядка дня. Всех спас отрядник Валера Иванов, который отстоял своих подопечных на вахте. В другой день появился лично ДПНК Кавалерист и зашел в ПВРку, где большинство членов отряда смотрели телевизор. Как обычно, многие были одеты не по форме: в майках и без бирок с фамилиями. Благодаря хорошему настроению капитана все отделались устными замечаниями.

В конце января начальник восьмого отряда вызвал Гришу в свой кабинет и попросил закрыть дверь.

— Ты понимаешь, что он не успокоится, пока тебя не засадит в ШИЗО или, того хуже, не столкнет лбами с блатными? — сходу спросил Валерий Викторович, имея в виду Шеина. — Ведь все эти проверки, шмоны через день и провокации — для того, чтобы тебя выловить. Я вообще не понимаю, как ты еще не попался!

— Я к этому готов, поэтому и не попадаюсь.

— Я понимаю, что сейчас скажу то, что ты уже наверняка не раз слышал. Тебе надо уехать на семерку. Там полгодика отсидишься, пока тут не уляжется, а там, глядишь, либо ты раньше освободишься, либо… Хозяйка сменится.

— Это серьезно — про Хозяйку? — тихо переспросил Григорий.

Валера закрыл глаза и медленно кивнул.

— Там, на семерке, реально работает и УДО, и статья 80[59], поэтому оттуда тебе будет намного проще уйти, чем отсюда. А в свете последних событий ты здесь до звонка, если никуда еще не вляпаешься.

— Хорошо. Допустим, я согласился. Но это же лечебно-исправительный лагерь, туда только наркоманов и алкоголиков берут. А я тут каким боком? Я же ни на того, ни на другого не похож!

— За это не беспокойся: этот момент я беру на себя. Ты, главное, дай согласие.

— Хорошо, я подумаю до завтра и дам ответ. Мне надо с родными посоветоваться.

Первым делом Гриша набрал Ларису Чувилеву и дословно передал разговор с отрядником. Его в первую очередь волновал вопрос, сможет ли она туда к нему ездить, так как ЛИУ-7 в поселке Рабочий Кирсановского района было еще на восемьдесят километров дальше от Москвы, чем ИК-3. Лариса все внимательно выслушала и не задумываясь сказала, что где будет сидеть Гриша, туда она и поедет. Конечно, лишнее расстояние пугало, но можно было, в конце концов, подумать и о поезде. Ее присутствие в районе новой колонии было обязательным, потому что только свободный человек мог договариваться с адвокатами, судьей и сотрудниками администрации, да и видеть знакомое женское лицо хотя бы раз в два-три месяца тоже было нелишним.