Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 5 – Макс Ганин

Сперва с промки, через отдельный вход, около полудня приходили работяги. Как только они заканчивали прием пищи, дежурный по столовой звонил на вахту и сообщал, что можно вызывать следующую партию. Первыми после тружеников заходили оставшиеся на красной стороне, после них — мужики из рабочих отрядов с черной, и последними шла блатота чернявая. Это было сделано, во-первых, чтобы разделить потоки и исключить давку, а во-вторых (и в главных) — чтобы не давать пересекаться красным и черным, дабы не случилось чего-то страшного и противозаконного.

Леонидыч пригласил Гришу, Гагарина и Васю присесть рядом с ним и Пудальцовым за стол, на котором уже стояли две кастрюли с первым и вторым, чайник компота и порезанная, но не разломанная буханка серого хлеба. При входе в обеденный зал каждый из них взял себе по две пластиковых тарелки неприятного желто-коричневого цвета, в которые Леонидыч, как самый старший за столом, разложил всем по пайке. Оторвав себе кусок хлеба, Гриша приступил к супу.

В конце трапезы Василий выразил общее мнение новичков:

— Да-а-а… А в карантине было повкуснее и посытнее!

— Это еще ничего! — вступился за поваров Леонидыч. — Пока тут Пудальцова не подвезли, с едой совсем плохо было. Сейчас хоть мясо в супе появилось, да и на второе сосиски стали давать с котлетами, а то все селедка да селедка… Спасибо вам за это, Сергей Станиславович! — с иронией в голосе сказал он и засмеялся.

— Не за что, кушайте на здоровье! — ответил ему с подколкой в ответ Сергей и тоже хмыкнул.

Выходили из столовой группами, снова строились в коробку по трое и такой фигурой возвращались в барак.

— Не хотите прогуляться после обеда? — спросил Леонидыч Гришу, когда они очутились в локалке[2].

— С удовольствием, — ответил Тополев, и они пошли накручивать круги по асфальтовой дорожке вдоль здания.

— В колонии негласно принято сперва рассказать о себе, а потом уже расспрашивать собеседника, — начал Алексей Леонидович после короткой паузы. — Так вот, я полковник запаса, москвич, всю свою сознательную жизнь провел в армии, но не в боевых частях, а в научных. Изобрел один нехитрый прибор, помогающий нашим войскам вести прицельный огонь по противнику, получил патент за изобретение, после чего создал юридическое лицо и стал участвовать в тендерах Министерства обороны на поставку моего изобретения. Выиграл несколько небольших конкурсов миллионов на сто, нарастил производство, а когда мне предложили контракт на несколько миллиардов, то сразу появились люди в штатском с красными удостоверениями и тремя буквами на корочке, потребовавшие внушительную долю в моей компании. Я человек уже немолодой, воробей стреляный, поэтому, конечно же, сразу принял их предложение и переписал на их представителей четвертую часть фирмы. Но этого им показалось мало. Главный бухгалтер, которого они мне навязали, якобы нашла нарушения в использовании денежных средств при государственных закупках за прошлые периоды, и меня быстренько обвинили в мошенничестве. Правда, сразу не арестовали — отпустили под подписку о невыезде. Как я потом выяснил, это делалось для того, чтобы было проще забрать у меня все остальное. Вечером мои новые компаньоны приехали ко мне на дачу под Можайском и попросили временно переписать оставшиеся у меня доли на них, чтобы не срывать госконтракт ввиду моего уголовного преследования. Обещали все порешать по своему ведомству и сразу же все вернуть, как только обвинения с меня будут сняты. Я им поверил, старый дурак, и на следующий же день снял с себя полномочия генерального директора и основного участника общества. А через неделю после очередного допроса меня признали обвиняемым и арестовали. Через три месяца состоялся суд, и, благодаря моим старым заслугам и возрасту, мне дали всего два года вместо запрашиваемых прокурором четырех. Приехал сюда в начале мая. Космос пристроил меня садоводом — цветы развожу на территории колонии. Может быть, обратили внимание на розовые кусты и хризантемы с тюльпанами на клумбах рядом с санчастью и вахтой?