Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 3 – Макс Ганин

Обалдевшие от обилия информации новички молчали и только переминались с ноги на ногу.

— Вопросов пока, видимо, нет, — заключил Женя. — Пойдемте, я вам территорию покажу и расскажу, что делать можно, а что ни при каких обстоятельствах нельзя, — сказал он и вышел вместе со всеми в коридор. — Это кормокухня, — заходя в помещение напротив каптерки, начал экскурсию завхоз.

Кухня была квадратной, довольно просторной и очень светлой. Два больших окна с недавно вымытыми стеклами выходили во внутренний двор отряда и открывали замечательный обзор практически на весь лагерь. На правой и на левой стенах висели полки с посудой, при входе справа стояли два холодильника: один высокий — больше двух метров, второй маленький, размером с половину первого. Оба рефрижератора были однокамерными с небольшими морозилками внутри. Два деревянных стола с лавками стояли торцом ко входу у окон, а третий — перпендикулярно им в правом ближнем углу. За дверью с левой стороны располагались две розетки, под которыми висела полка. На ней стоял электрический чайник.

— Продукты надо класть в персональный пакет и подписывать своей фамилией, — пояснил Евгений, открыв один из холодильников и продемонстрировав, как надо правильно поступать. — Кто будет воровать из чужих пакетов или баулов продукты, тот будет объявлен крысой со всеми вытекающими последствиями.

— Это какими? — спросил любопытный Гриша.

— Нет, конечно, рукоприкладство у нас запрещено. Но мы таких обычно передаем на черную сторону, и они с ними сами разбираются, — объяснил Соболев. — Пойдемте дальше.

Рядом со входом на кормокухню на стене висел тот самый телефон — обычный кнопочный аппарат черного цвета, какие были в квартирах в восьмидесятые годы прошлого века. Рядом с каптеркой располагалась сушилка — так Евгений назвал комнату с большой батареей и множеством крючков для одежды на стенах. Далее по коридору, справа по ходу, располагалась большая комната — не менее сорока квадратных метров; ее завхоз назвал пэвээркой. В комнате было четыре окна, множество стендов, содержащих информацию о правилах внутреннего распорядка и статьях Уголовно-исполнительного кодекса, шесть рядов металлических лавок с проходом посередине. Главным достоинством этого помещения был большой плоский телевизор, висящий на стене.

— Телевизор работает с 19:00 до 21:30, — уточнил Евгений. — Показывает один канал — тот, который включают на вахте. Но картинка отличная — не то, что была у вас на карантине. А вот эта лавочка, — Женя указал на первую слева скамейку, — для обиженных. Не дай вам Бог на нее присесть — сразу зашкваритесь!

Напротив пэвээрки был сантехнический блок, состоящий из двух комнат: первая была для умывания и принятия душа, вторая — туалетная. Семь новеньких раковин с сияющими чистотой зеркалами над ними располагались вдоль длинной стены напротив входа. В левом ближнем углу стояла огороженная стеной в высоту человеческого роста и шириной в один кирпич душевая комната на одного купающегося. Пол был покрыт хорошей новой, современной плиткой, а стены — пластиковой евровагонкой. В туалетной комнате и пол, и стены были в плитке; три недавно установленных унитаза были отделены друг от друга зелеными перегородками из толстого металла, а двери в эти кабинки не имели ручек и закрывающих изнутри щеколд. Одна туалетная кабинка стояла отдельно по правой дальней стене и предназначалась для обиженных. Для них же напротив туалетов для мужиков установили умывальник, и только у него они имели право принимать водные процедуры. Между душевой и входом стояла высокая тумбочка, на которой стоял электрический чайник и какие-то коробочки, рядом был испачканный краской стул. Евгений пояснил, что это место приема пищи для обиженных, так как на кормокухню им вход запрещен.