Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 225 – Макс Ганин

Пребывание Григория на ПФРСИ стало лучшим времяпрепровождением за все эти годы в неволе. Начиналось лето, и накатывающая на Тамбовскую область жара давала о себе знать. В бараке восьмого отряда ночью спали уже с открытыми настежь окнами, а днем создавали сквозняки, проветривая помещения.

В здании приема карантина были настолько толстые кирпичные стены, что казалось, будто его строили специально для противостояния прямому попаданию артиллерийских снарядов. Благодаря этому внутри было прохладно и комфортно. Этапники размещались в камерах на первом этаже, а Жуков и Тополев обосновались в большой комнате на втором, где у них было практически все для комфортной жизни. Мягкий диван с протертой от времени обивкой был накрыт огромным клетчатым пледом, появившимся неизвестно откуда, и служил не только лежанкой и местом для отдыха, но и ярким пятном в интерьере. Посредине стоял большой прямоугольный стол из металла, бережно накрытый полиэтиленовой цветастой скатеркой. По бокам — деревянные скамейки в длину стола, обшитые мягким материалом, который умыкнули со швейки. В нескольких больших кадках росли фикусы, а по окнам в горшках — комнатные цветы.

Несколько ученических парт, приспособленных под кухонный стол, стояли в правом от входа углу. На них устанавливали три кирпича, на которые укладывали длинный электрический тэн: конструкция превращала электроэнергию в тепло и позволяла жарить, варить и кипятить. Кухонная утварь — несколько кастрюль и сковородок — находилась там же, неподалеку от плиты. В дальнем от входа левом углу стояла раковина со смесителем, и благодаря бойлеру на первом этаже в кране была и горячая вода.

Рядом стояла кабинка с унитазом. Два маленьких узких оконца с решетками с внутренней и внешней стороны выдавали бывшую камеру для содержания осужденных, которая была переделана в кабинет завхоза. Двое дневальных ПФРСИ — парнишки Антон и Никита — расположились в такой же комнате в противоположном крыле здания. Из интерьера там были только несколько стульев, набросанные в углу матрасы для отдыха и самодельная штанга для занятий спортом.

В огромном зале напротив лестницы, поднимающейся с первого этажа, находился гардероб, где хранились зимние куртки всех отбывающих наказание в ИК-3. Более тысячи черных бушлатов разных размеров и качества висели на вешалках, плотно прилегая друг к другу со всех сторон. Среди этих тысяч карманов можно было спрятать не один мобильный телефон или какой-нибудь другой запрет, чем Гриша без зазрения совести пользовался. Сперва он курковал там свои вещи от шмонов, а потом стал использовать этот склад для сокрытия дорогих смартфонов соотрядников во время общелагерных шмонов, которых этим летом было немало.

Дополнительным бонусом к этому роскошному помещению был большой внутренний двор. Нахождение там не контролировалось ни одной камерой: он не просматривался ни с одной точки в колонии. Дневальные выкосили там траву, которая уже в начале лета выросла по пояс, и соорудили мягкие снопы, где потом и загорали в свободное от работы время. Гриша тоже любил полежать под утренним, пока еще не обжигающим солнышком и почитать на телефоне новости и аналитические финансовые статьи.

В хороших домах принято иметь ухоженных животных, и у мужиков был любимец — огромный кот по кличке Тосик весом не меньше пятнадцати килограммов и размером со среднюю собаку. Выросший на отборном твороге и свежем мясе, которого не жалели для него работники ПФРСИ, Тосик был самым авторитетным котом зоны, и его знали в лицо все зэки и сотрудники администрации. Случалось, что заключенные использовали местных котов в качестве контейнеров для проноса в зону запрещенных предметов: им в задний проход засовывали наркоту в пакетиках или, например, обвязывали тело скотчем, закрепляя под ним сотовые. Но Тосик, благодаря своему авторитету и авторитету хозяев, был от этого избавлен, хотя из-за своих размеров мог заменить в качестве курьера не одного кота. Он частенько приходил в комнату к Жукову и Грише, запрыгивал на колени и просил погладить. В такие моменты можно было спокойно представить себя в домашних условиях, а не в лагерном бараке.