Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 222 – Макс Ганин

До этого дежурный помощник начальника колонии позвонил в отряд, разыскивая Тополева, и сказал, чтобы тот шел с вещами на вахту, чем вызвал кучу эмоций в бараке. Кто-то переживал за Гришу, а кто-то, наоборот, злобно ехидничал. Всем мил не будешь! Оказалось, что Гарик попросил Кравенца за своего нового друга Гришу, а тот рискнул и согласился, но за это решил поизгаляться, продемонстрировав все свое деревенское чувство юмора. Когда Григорий с Борей вошли в дежурную часть, то сразу успокоились, увидев довольного и сияющего Гарика, который пояснил, что это он таким нестандартным образом вызвал Гришу к себе в цех на завтрак.

— Какое отношение вы имеете к армянскому народу? — спросил Тополева в лоб Кравинец и захихикал.

— Я гражданин нескольких государств, подумываю и об армянском гражданстве, — не задумываясь, поддержал офицерскую шутку Гриша.

— Ну, такой сложный вопрос только через желудок решить можно! — согласился с ним Кравинец. — Иди, Гарик, корми его!

И они пошли. Григорий не был на промке полтора года, а как будто ничего и не изменилось: те же разруха и унылый пейзаж. И только цех Матевосяна выглядел прилично: чистота, как в операционной, все в белой плитке — от пола и до потолка, все работники — в белоснежных халатах, печи, коптилки, мангалы, плиты, разделочные столы, холодильники, кухонная техника и утварь как новенькие — в общем, красота неземная. А на полу и на всех свободных местах — ящики с курами. Больше всего Матевосян гордился лично сконструированной вытяжкой, благодаря которой неприятных запахов в помещении не было, хотя кур коптили почти круглосуточно.

Гарик приготовил шикарную жареную картошку с луком и салом. Было по-домашнему вкусно и по-товарищески приятно. Вот на таких маленьких радостях и строятся хорошие воспоминания о самых плохих местах и моментах в жизни!

— Как же вкусно, Гарик! — облизываясь, протянул свою тарелку для добавки Григорий.

— Кушай на здоровье! Я кавказец и люблю наблюдать, как люди едят мою стряпню. А ты ешь с таким аппетитом, что любо-дорого смотреть!

— Спасибо тебе еще раз за такой сюрприз с завтраком! Просто наслаждение! Ты, наверное, уже пресытился, раз ежедневно можешь все это себе позволить. А я по жареной картошке очень соскучился!

— Я на этих кур и шашлыки смотреть не могу! Три месяца работаю в цеху с утра до ночи. Мне это мясо уже поперек горла!

— Я так понимаю, что Бойко пообещал тебе с УДО помочь, если ты ему цех запустишь и все наладишь?

— Пообещал. Мы с ним договорились об этом еще год назад, когда я в третьем отряде был. Но он тут вдруг решил побороться за место начальника колонии — после того, как Шеина сняли не без твоей помощи.

— Да там и без меня фактуры на него было! — перебил Григорий.

— Не суть. В общем, влез Бойко в разборки за должность, а тут и зам по БОР Карташов решил, что это место ему интересно. Схлестнулись они, а пострадал от этой драки я! Опера скрутили меня — и на кичу: якобы за незастегнутую пуговицу. А там начали колоть на связь с Бойко, про наши схемы вывода прибыли и заработок на закупках мяса. Я, конечно, молчал, как рыба об лед, но крови они мне попили предостаточно. Три раза по пятнадцать и еще десять суток — в общей сложности пятьдесят пять дней в ШИЗО — не каждый выдержит. А потом в Тамбовский УФСИН назначили нового начальника управления из другого региона, и он решил поставить на нашу колонию Болтнева с восьмерки: они где-то пересекались по службе и сдружились. Бойко с Карташовым прокатили с высокой должностью, а меня за то, что я никого не сдал, через три месяца вернули руководить цехом. Сейчас эта история уже позабылась, страсти улеглись, но четыре взыскания у меня остались, и нужно время, чтобы их снять. Поэтому раньше, чем через год, и то в лучшем случае, не отпустят меня домой. А если бы этот индюк Бойко не влез в борьбу за власть, я бы уже дома был…