Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 203 – Макс Ганин

С Гришей все оказалось быстро и просто. Судья сообщил, что потерпевший по его делу извещен в срок, но не уведомлен, и попросил заявить свое ходатайство. Тополев поддержал суть изложенного в письменном заявлении и отдельно попросил суд огласить ответ из ФКУ ЛИУ-7 о приказах на поощрения за второй и третий кварталы 2016 года. Судья Семин просмотрел все бумаги в деле и объявил, что ответа из седьмой колонии не поступало. Уточнил, расписывался ли Григорий в приказах или рапортах, спросил у представителя третьей колонии в суде Хромушкина, могли ли забыть вложить эти бумаги в личное дело. Тот промычал что-то невнятное в ответ, который явно не устроил судью. Григорий пояснил, что еще в январе обратился к сотруднику администрации Яровому с просьбой уточнить в ЛИУ-7 факты о его поощрениях, и начальница спецчасти Цой даже направляла туда официальный запрос, но ответ до сих пор не пришел. Еще Тополев попросил озвучить результаты прокурорской проверки по его ходатайству, направленному судом для изучения фактов, требующих проверки, но судья сказал, что свой ответ прокуратура сообщит ему отдельно. А из-за необходимости направления повторного запроса в ЛИУ № 7 заседание суда переносится на более поздний срок, дату которого сообщат отдельно.

Семнадцатого марта освободился Феруз. Салютов и праздничных встреч, как при выходе смотрящего за лагерем Поэта, не было. Узбека сотрудники ФМС забрали прямо у ворот зоны и отвезли в свой отстойник для последующего выдворения из России. Новым положенцем был назначен Авдей — бывший смотрящий за штрафным изолятором: то ли ворами, то ли Болтневым — история умалчивает. Но только после этого вся черная движуха в лагере закончилась, и калоша превратилась в красный пионерский галстук.

Сидеть в бараке Тополеву было скучно. Из-за отсутствия работы, телефона и какой-либо занятости душа требовала развлечений или встряски, а по правде сказать — ему не хватало адреналина в крови. До звонка оставалось сидеть чуть больше полугода, поэтому страха не было вообще, и он придумал следующий документ, который, как ему казалось, должен был повеселить его и разнообразить быт как минимум на два-три месяца. Это было исковое заявление в суд о незаконности его увольнения. Такой документ должен был сильно позлить администрацию и подбить начальника колонии либо на разговор с Гришей по душам, либо на выдворение в ШИЗО или взыскание, которое он с радостью опротестовал бы в прокуратуре и суде. Попасть в штрафной изолятор вообще было пределом его мечтаний, потому как сулило объявление голодовки, вызов представителя по правам человека, прокурора по надзору за исправительными учреждениями — в общем, движуху, которой ему, уставшему от безделья, так не хватало.

Истцом по делу значился сам Григорий, а ответчиком — ФКУ ИК-3 УФСИН России. Исковые требования он назначил в размере восьмисот тридцати тысяч рублей. В описательной части своего заявления Тополев в красках и с присущими ему яркими оборотами речи поведал суду о всех своих напастях в колонии: о несправедливом, по его мнению, увольнении с работы, о существующем на сегодняшний день запрете руководства ИК-3 устраивать его на какую-либо должность в колонии, о нарушении Уголовно-исполнительного и Трудового кодексов со стороны администрации. Пожаловался на то, что в исправительной колонии № 3 воруют заработную плату у осужденных, заставляют работать по десять-двенадцать часов в сутки семь дней в неделю, без выходных и праздничных дней. Заявил, что при незаконном увольнении ему даже не были осуществлены выплаты за неиспользованный отпуск. Подчеркнул, что в нарушение законодательства ему было отказано в получении копии трудового договора с ФКУ ИК-3, который, по его мнению, составлен с грубыми нарушениями и является в правовом плане ничтожным.