Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 205 – Макс Ганин

Письмо дошло до суда, и скоро пришел ответ от судьи Бадикова, что исковое заявление оставлено без движения до четырнадцатого апреля 2017 года, и Тополеву, как истцу, надлежало предоставить копию искового заявления для ответчика. Разъяснялось, что он может повторно обратиться в суд с заявлением после устранения недостатков, а именно — предоставить вторую копию искового заявления. Так как ответ из суда Гриша получил после обеда, он заленился и не стал тут же писать второй экземпляр заявления и отправлять в тот же день обратно в Рассказовский райсуд.

Дальнейшие события развивались стремительно, и в повторной отправке иска не было никакого смысла.

Разумеется, начальнику колонии доложили о резонансном ходатайстве и исковом заявлении Тополева, и опера только и ждали его реакции, будучи готовыми выполнить любой приказ руководства. Но Болтнев оказался не таким кровожадным, как от него ждали, и решил взять паузу, встав на защиту неудобного для многих клиента.

— Вы знаете, — произнес Болтнев после доклада Измаилова, — мне кажется, Тополеву просто скучно. Вы его на работу не выпускаете, вести концерты запретили — в общем, обложили его, как волка, своими флажками, вот он и резвится, как может. Надо бы чем-то его занять!

— Борис Нестеров из бани просил за него. Хочет брать его с собой на приемку этапов в качестве писаря, — вдруг вступил в разговор замначальника Карташов. — Может быть, разрешим?

— А что, неплохая идея! — воодушевился начальник. — Этапы у нас раз в неделю — не перетрудится. Будет постоянно под присмотром. По-моему, отличное решение! Возражений нет?

— Никак нет! — недовольно ответил Ильяс, но подчинился старшему по званию.

Двадцать седьмого марта Гриша с Борей принимали новый этап на ПФРСИ. Нестеров, как обычно, занимался барыжной движухой: забирал на продажу из баулов новеньких вольнячку — спортивные костюмы, майки неуставных цветов и расцветок, кроссовки и куртки, урывал от дубаков отнятые во время личного досмотра сахар, ушные палочки, влажные салфетки и запрещенные продукты. Григорий записывал персональные данные вновь прибывших и трепался с ними за жизнь.

Выяснилось, что один из новеньких сидел в его камере ноль-восемь в Бутырке и хорошо знает Сашу Ткаченко и Вадима Лойченко. Он рассказал, что Александра осудили на восемь лет и он только в январе уехал в лагерь, а Вадика привозили из Мордовского строгача на суд по его кассационной жалобе. Рассказывал, что сидится там тяжко. Также поведал, что Ткаченко сняли с должности смотрящего за хатой и поставили вместо него ингуша; что перед отъездом он постоянно конфликтовал и дрался; что, скорее всего, проплатил себе этап и уехал, куда хотел, но так и не сообщил, куда именно. Гриша усомнился в Сашиной кредитоспособности, памятуя о невозвращенном ему долге в двадцать пять тысяч. Но собеседник возразил, мол, Григорий многого о Ткаченко не знает, а также припомнил курок в туалете, которым долго пользовался Саша, пряча там все дорогие запреты камеры, и который никак не могли найти охранники. А как Ткаченко уехал на этап, то через пять дней его взорвали и отмели все подчистую.

Тополев с удовольствием слушал рассказы сокамерника, вспоминая приятные моменты своего пребывания в Бутырке, как заноза врезавшиеся в сердце и заполнившие часть души. Разговоры о близких ему по тюрьме людях напомнили выражение «С землячком потреплешься — как дома побываешь».