Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 201 – Макс Ганин

Лариса тоже тепло поздравила Григория, заявив, что следующий день его рождения надеется отмечать вместе. Он не спорил и не отказывался, прекрасно понимая, что женские чувства изменчивы и непостоянны, и то, что сейчас он снова у нее в фаворе, еще не означает, что к октябрю все останется по-прежнему и она будет любить его так же, как полтора года назад, когда они заново познакомились. Чувилева рассказала, что Валера Смирнов снова начал ей названивать и расспрашивать про Гришу. По их уговору она сказала, что больше с ним не общается, так как финансово тянуть его не может, и, соответственно, связь прекратилась: ей про него ничего не известно. После этого Смирнов отстал — по крайней мере, как ей показалось, — интерес потерял и в рестораны ее больше не зовет.

Гриша прекрасно понимал, что расспросы Смирнова о нем не праздные и не дружеские. Он наверняка выполнял распоряжение Животковых, которые продолжали опасаться и старались отслеживать его местонахождение и сроки выхода из лагеря. Но он обрубил им доступ к информации через Ларису, а узнавать что-либо через Оксану было для них себе дороже, потому что она за бесплатно ничего рассказывать бы не стала.

Двадцать восьмого февраля в клубе колонии состоялся концерт шансонье Юга. Это событие не случайно совпало с днем рождения положенца Феруза, которому за счет денег из общака заказали этого исполнителя прямо на зону. В клуб привели всех из барака специальных условий содержания и по двадцать человек из каждого черного отряда. Их заводили по одному, сверяя с утвержденным заранее списком, через детальный шмон. Яровой — главный отрядник — лично стоял у входа в клуб с бумажкой и называл фамилии, и только после этого блатные могли занять свои места согласно пригласительным билетам. Из окон восьмого отряда это было хорошо видно: главный вход в клуб был как раз под ними.

— Как это черные, которым ходить в клуб западло, пришли строем, да еще и по списку входят на режимное мероприятие? — удивился Роман Лушин, бывший в этот день дежурным фишкарем и наблюдавший все происходящее в прямом эфире.

— Отрицалы хреновы! — поддержал его Володя Алымов.

Концерт длился почти два часа, после чего большинство зэков отправились обратно в отряды, а блаткоммитет остался праздновать дальше. Для них Юг исполнил еще пару песен, после чего прямо на сцене клуба началось застолье. На банкете, помимо «элиты воровского мира» колонии, присутствовали и сотрудники администрации. Никто из блатных не гнушался есть шашлыки и кур вместе с мусорами, а те, в свою очередь, без смущения и зазрения совести пили водку, чокаясь с Ферузом и смотрящими. К ним вскоре присоединились и два полковника из Тамбовской управы — Глухих и Айк, которые, несмотря на должности и погоны, так же весело бухали и жрали на халяву воровскую хавку и пойло.

Пока в клубе происходила вакханалия, Тополева вызвали в спецчасть и вручили письмо из Рассказовского суда о том, что в производстве находится его дело об УДО, в котором изложены сведения, требующие прокурорской проверки. По этой причине суд переносился на апрель, а Григория ожидала встреча с прокурором. Герасимчук, услышав об этом, предположил, что Гриша сильно рискует и ему могут отбить голову дубаки или черные по приказу администрации.