Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 196 – Макс Ганин

Исходя из текста статьи 175 УИК РФ о порядке обращения с ходатайством об освобождении от отбывания наказания, в ходатайстве должны содержаться сведения, свидетельствующие о том, что для дальнейшего исправления осужденный не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, поскольку в период отбывания наказания он частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причиненный в результате преступления, раскаялся в совершенном деянии, а также могут содержаться иные сведения, свидетельствующие об исправлении осужденного.

Начну по порядку. Возместить ущерб потерпевшему я не имею возможности: во-первых, потому что в УФСИН нет исполнительного листа, а следовательно, и реквизитов для оплаты; во-вторых, потому что я не трудоустроен в колонии и не имею заработка, с которого можно было бы делать отчисления.

Раскаялся в совершенном деянии я еще во время задержания. На суде, признав свою вину, просил провести заседание в особом порядке. Потерпевший возражал, и суд проходил в обычном режиме.

А как иные сведения распишу вам весь процесс моего исправления, чтобы вы могли сделать вывод, нуждаюсь ли я в полном отбывании назначенного мне судом наказания или нет.

После ареста Таганским районным судом города Москвы я был помещен 10 октября 2014 года в СИЗО № 2 города Москвы (Бутырка), где, как и все «мошенники» (граждане со статьей 159 УК РФ в приговоре), был посажен в камеру в специальном блоке БС («Большой спец») с телевизором, холодильником, горячей водой, отоплением, унитазом и сотовой связью. Сокамерники объяснили мне, что за эту роскошь надо заплатить оперативному сотруднику Владимиру Клименко 1 млн руб. Я отказался! Наказание последовало незамедлительно — в виде трех взысканий за два месяца с последующим переводом в общую камеру с двадцатью шконками на двадцать пять — тридцать человек (в БС четыре шконки на троих-четверых заключенных), еле теплыми батареями (температура в камере зимой не поднималась выше десяти градусов), только с холодной водой из крана и крошечным телевизором, который регулярно изымался сотрудниками администрации в случае плохого поведения заключенных. При этом хочу отметить, что за более чем шесть месяцев пребывания в общей камере с порядками, как в петлюровской банде, я не получил ни одного взыскания либо нарушения.

Спустя девять месяцев после ареста приехав в колонию, я узнал о существовании у меня этих трех злополучных взысканий, полученных в БС СИЗО № 2.

Я был возмущен данным фактом, так как отлично знал, что никаких нарушений не допускал, замечаний от сотрудников СИЗО не получал и документов на подпись мне не предлагалось. Но больше всего меня удивило, что практически все, кто приезжает в колонию из московских СИЗО, привозят с собой «багажˮв видевзысканийи нарушений, о которыхонитак же, каки я, узнаютв колонии.

Для меня исправление осужденного — это, в первую очередь, правопослушное поведение, уважение и соблюдение законов, поэтому от дачи взятки и подкупа сотрудника при исполнении своих служебных обязанностей — Владимира Клименко — я отказался. Позднее этот сотрудник был арестован за вымогательство и другие преступления.

Так начался процесс моего исправления. Еще не будучи признанным виновным в суде и не получив наказание, я уже имел три выговора, которые, благодаря фразе в моем приговоре «зачесть в срок отбывания наказания срок пребывания под стражейˮ, яунаследовалэтитривзыскания, и онитеперьтрактуютсясудамикак «однотипныенарушенияˮ, «свидетельствующиео нежеланииосужденноговстатьна путьисправленияи недостаточнойвыработкеу меняуважительногоотношенияк правиламотбываниянаказания, установленнымв исправительных учреждениях ФСИН Россииˮ.