Онлайн книга «Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих»
|
Постановление Кирсановского суда от двадцать первого июля 2016 года Григорию выдали в спецчасти только лишь десятого октября. Формулировка отказа в удовлетворении его ходатайства звучала так: «В отсутствии поощрений у суда нет возможности понять, исправился осужденный или нет». — Сама по себе мысль об исправлении взрослого состоявшегося мужчины звучит странно, — прокомментировал Джем прочитанные им бумаги Гриши. — Если уголовное наказание с последующим заточением в тюрьму для впервые осужденного не является сигналом к переосмыслению своих поступков, отношения к жизни и близким людям, то об уме этого индивидуума говорить не приходится, а дурака вылечить невозможно — для него самое место в исправительной колонии. — Во многих развитых странах мира первоходов выпускают из тюрьмы условно-досрочно автоматически после половины, а то и трети срока отбытия наказания, но если он оступается вторично, то к новому сроку добавляют все, что он не отбыл по предыдущему, — сказал Тополев. — Достойное отношение к своим гражданам, даже преступившим закон. Почему в России не так? Реформа исправительной системы, да и всей полиции, напрашивается уже давно. Отмена палочной системы должна стать первым шагом, как пережиток старого режима. — Ты знаешь, если бы я был судьей местного суда, я бы никогда ни одного человека из ЛИУ-7 не освободил досрочно, — как-то грустно произнес Андрей Шишкин. — Посмотри на их рожи: это же настоящие бандюганы! Пьянь, наркоши конченые. Как выйдут, сразу продолжат колоться, бухать, насиловать и убивать. А их ведь пачками выпускают… Как-то в обеденное время Григорий встретил в локалке первого отряда прогуливающимся дневального штрафного изолятора. — Ты как тут? — удивился Гриша. — Ты же уходишь на работу в 4:30 и возвращаешься после девяти вечера. Уволили, что ли? — Ты не поверишь: у нас не лагерь, а образцово-показательное учреждение. Санаторий, я бы сказал. Ни одного человека в ШИЗО нет! Меня отправили в отряд. Делать-то на работе нечего! Сказали, как кого посадим, сразу вызовем. Двадцать первого октября на утреннем шмоне в кармане Гришиного кителя нашли черновик его стихотворения «Полевая семиструнка». — Я что тебе, брат? — грозно спросил дежурный помощник начальника колонии Евсей, когда прочитал стих до конца. — Когда это я тебе братом стал? — Никакой ты мне не брат! — так же резко ответил Григорий. — В тюрьме старшими братьями называют воров, а на семерке воров нет, вместо них — ДПНК. — Выкрутился, думаешь? — продолжил нажим Евсей. — Пойдем-ка в каптерку, я тебе личный досмотр устрою! Зашли в комнату для хранения вещей, и дежурный потребовал от Тополева раздеться. Пока Гриша снимал одежду, тот расспрашивал его, откуда он приехал и почему, в каком бараке сидел и какова цель приезда на семерку. Григорий коротко ответил: мол, кому надо, тот все знает, зачем и почему. Тут Евсей увидел штаны на резинке и, назвав их маклеванными[127]неустановленного образца, приказал отдать ему. Гриша согласился с условием, что тот положит их в его вещевой мешок на складе. Тот не спорил. В это утро Тополев стал не единственной жертвой шмона. У некоторых, в том числе у Олега Березина, отняли чистое постельное белье, оставив грязное хозяйское. Потом, правда, Миша Ушастый сходил на вахту и забрал все обратно, кроме Гришиных штанов. |