Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 160 – Макс Ганин

— Зэк должен страдать! — заявил, уходя, Евсей. — Пусть спит на грязном и убогом! Красота и комфорт развращают!

Теперь при встрече с Тополевым Евсей стал называть его поэтом, а отрядник несколько раз расспрашивал об этом стихотворении всех, кроме автора, явно пытаясь найти черновик или дневник Григория.

Двадцать третьего октября провели очередной концерт в клубе: на этот раз без зрителей и на камеру. Карпик объяснил, что в Москве заинтересовались работой клуба на семерке и запросили видеозапись выступления. Николай Степанов старался как никогда, понимая, что это его шанс засветиться в столичном ФСИН и попасть на конкурс «Калина красная», где главным призом было УДО. Гриша спел песню «Березы» и прочитал свое стихотворение о начальнике отряда, посвященное Валере Иванову из восьмого отряда ИК-3. Начальник ОВР был очень доволен и пообещал поощрения.

Двадцать четвертого октября всех работников клуба, кроме Гриши, вызвал к себе отрядник первого — расписаться за поощрения за третий квартал.

— Как и обещал Ушастый, мне ничего не стоит ожидать в ЛИУ-7, — расстраивался Григорий при разговоре с Олегом Березиным. — Завтра больше не пойду в клуб на работу!

— Почему? — спросил с сочувствием Олег.

— А зачем? Поощрений мне не видать, а драть горло и веселить народ с ментами за просто так я не собираюсь. Пусть сами без меня выкручиваются! Я пас. Я себя не на помойке нашел, чтобы глотать эту гадость и еще улыбаться в ответ! Пошло оно все куда подальше!

После этого Дима Оглы несколько раз поинтересовался через Березина, почему Гриша перестал выходить на работу, обозвал его по-всякому за глаза, и на этом их общение прекратилось. Семейничество умерло вместе с отношениями.

В конце августа в первый отряд с карантина распределился паренек из Москвы. Выглядел он зашуганным и всего боялся. Григорий сразу же взял над ним шефство, объяснил, что и как на этой зоне можно делать, а что нельзя, кого следует опасаться, а с кем вообще не надо иметь дел. Вскоре панические настроения Артура Белозерова стали понятны: он был зависимым от антидепрессантов и без таблеток практически не мог существовать. Уголовная статья, по которой его посадили на три года за приобретение сильнодействующих наркотических и психотропных средств, тоже была объяснима. Он употреблял заграничные антидепрессанты, запрещенные на территории Российской Федерации, и при покупке очередной упаковки был задержан правоохранительными органами. Никакие объяснения родителей парня, показания лечащего врача, рецепты и анамнезы не убедили следствие в правомерности его поступка, и, несмотря на полное непризнание вины Артуром, дело было направлено в суд, а там, как по штампу, вынесен стандартный суровый приговор. Но поскольку парень был действительно болен, то ФСИН решил не рисковать и сразу направил его в лечебно-исправительное учреждение. Так он попал на семерку.

Но и тут его жизнь и здоровье были в опасности. Естественно, таких лекарств, которые требовались Артуру, в местной больничке не было. Родители подсуетились, нашли разрешенный в стране аналог его таблеток, правда, не такой сильный, привезли в колонию и передали через оперов врачам. Но и этого оказалось мало. За два прошедших месяца медкарта Белозерова так и не дошла из московского СИЗО в ЛИУ-7, поэтому медперсонал не смог начать выдавать ему лекарства. В конце октября состояние здоровья Артура заметно ухудшилось. У него начались панические атаки и сильнейшая депрессия.