Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 156 – Макс Ганин

— Гоните бабло, суки! Зарежу!

— Сереженька, что же ты делаешь? — снова спросили старушки и опять полезли под ту же подушку.

Он опять снял маску — все равно его узнали, дождался выемки конверта, открыл его и пересчитал деньги. Там была одна тысяча девятьсот рублей.

— Куда штуку дели, гадины? — закричал он.

— Так соседка в долг приходила взять до получки. Хочешь, пойдем к ней и заберем? — предложили хитрые женщины.

— Нет. Не пойду! Будете должны! — утвердительно произнес Сергей и ушел.

В магазине он купил колбасы и водки, а на следующий день поехал в райцентр и сделал паспорт. Самое смешное, что никто не собирался писать на него заявление. Все понимали, что рано или поздно он одумается и отдаст награбленное, как бывало и раньше. Но в этот раз в полиции не хватало палок для закрытия квартальной отчетности, и они, узнав от участкового о проделках Сережи, уговорили потерпевших написать заявления под предлогом, что так он быстрее отдаст телефон и козу, а также две тысячи рублей. Телефон, правда, он продал за полтысячи в городе, а две тысячи потратил до копейки, но зато коза беззаботно паслась в огороде сожительницы и отказа ни в чем не знала. Получив в дополнение к тем трем эпизодам еще два за разбой — он же два раза приходил к соседкам, — Сережа загрузился[120]в суде на восемь с половиной лет строго режима, а полицейские получили благодарности и премии. И все остались довольны — даже коза.

В середине сентября во время очередного обхода зоны руководством девять человек из десятого отряда спросили у начальника, почему в лечебно-исправительной колонии их совсем не лечат. Ашурков ответил, что в его лагере главное лечение — это трудотерапия, и тут же распорядился, чтобы сегодня же всех любопытных перевели в девятый пресс-отряд на лечение.

Ушастый и Удав вели себя как сибариты. Одни осужденные бесплатно стирали их белье и заправляли постели, другие подогревали воду для умывания и мытья, третьи приносили бритву и зубную щетку из тумбочки, проветривали постель после сна. Дневальные готовили еду, наливали чай и кофе, опустошали пепельницы в кабинете и бегали по многочисленным заданиям. Остальные жители отряда просто заискивающе приветствовали каждый раз и желали здоровья после чихания. Шныри вечером подавали им еду к телевизору и массировали плечи и шею по первому требованию. Смотрелось все это, конечно, отвратительно и прискорбно. Люди прекрасно понимали, что их судьба отчасти зависит от этих упырей, поэтому позволяли издеваться над собой и терпели, как могли, только бы поскорее выйти на свободу. А эти двое прекрасно пользовались своей маленькой властью и получали максимум удовольствия от унижения окружающих.

В конце сентября в первый отряд из СУСа перевели Андрюху Шишкина по кличке Джем. Он отсидел год в специальных условиях содержания, а до этого несколько лет — в БУРе[121]и ЕПКТ[122]. Был смотрящим, положенцем на зоне, вел воровской образ жизни и на свободе, и в тюрьме, и вдруг в тридцать шесть лет одумался и решил завязать. Его тело покрывали тюремные наколки, а на плече красовался воровской погон[123]. За долгие годы, проведенные в неволе, его мышление, настроенное на воровской лад, с трудом принимало красную зону с ее беспределом и козлячьими порядками. Но Джем окончательно решил изменить свою жизнь, поэтому первым делом записался в ПТУ, чтобы получить хоть какое-то образование, помимо восьми классов школы, и даже подумывал о поощрениях и УДО. Прошлое, естественно, не отпускало его, и он частенько заливал в свободные уши истории про воров, положенцев и тюремную жизнь, сравнивал лагеря, в которых ему довелось побывать, и сидельцев, с которыми соприкасался по жизни.