Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 154 – Макс Ганин

— А можно, если я не пройду, обратно на трешку уехать?

— Тебе что, плохо у нас сидится? Тебя что-то не устраивает?

— Мне здесь очень хорошо, и все устраивает, но кажется, я не всех устраиваю. Вот, например, «адвоката» вашего, что мне ту же сумму озвучил за свободу до конца года.

— Закрой-ка поплотнее дверь! — приказным тоном попросил Ашурков. Гриша подошел к выходу и прикрыл вторую дверь в кабинет. — Давай поговорим, — предложил начальник и улыбнулся. — Ты сам откуда?

— Из Москвы, — ответил Тополев и тоже смягчился.

— А кто у тебя в семье еврей? Ты извини, что спрашиваю! Я про тебя слыхом не слыхивал, пока не узнал, что у меня в лагере сидит гражданин Израиля.

— Бабушка по маминой линии еврейка.

— А тебя к нам с тройки из-за Шеина прислали? Ты знаешь, что его уволили и посадили?

— Нет, не слышал об этом, — соврал Гриша. — А за что?

— Не знаю, — тоже обманул Ашурков. — Но думаю, ты тоже к этому руку приложил. У вас с ним были денежные отношения? Ты, случаем, не тот самый мошенник, которого с УДО обратно на трешку вернули?

— Нет. Я еще никогда не освобождался. Вы, наверное, имеете в виду Диму Улицкого. Это он с Шеиным активно сотрудничал, но его после перережима в колонию-поселение отправили, а потом с полпути вернули обратно из-за протеста со стороны его потерпевших, — показал свою полную информированность в делах Григорий.

— Понятно. Ладно, Тополев, иди в отряд, — скомандовал вдруг резко погрустневший начальник.

— Так как мне поступить с письмом? Как скажете, так и сделаю!

— Я уже записал в ежедневник дать команду твоему отряднику вывести тебя на комиссию в ближайшее время. Если не пройдешь суд и захочешь уехать, придешь снова ко мне.

— Договорились, Алексей Юрьевич. Спасибо вам большое и до свидания!

В субботу история с выходом на улицу во время уборки и закрытие кормокухни повторилась. Дима Оглы предположил, что скоро соотрядники будут бить Гришу за неудобства, которые вынуждены терпеть из-за его демарша. Олег и Валентин поддержали Тополева, а Николай Степанов — постоянный Гришин партнер по нардам и творчеству в клубе — вообще во всеуслышанье выразил свое мнение, которое боялись высказать остальные, что все происходящее связано с отказом Григория платить Ушастому.

Завхоз первого не унимался и продвигал свой план мести. Девятого сентября нарядчикам позвонил опер Вася — извечный любитель на халяву пожрать у Миши в кабинете — и очень интересовался Тополевым: где он работает, когда у него подходит к концу лечение. Федорин тоже заходил к ним и под предлогом того, что Тополев подал документы на комиссию на двадцать третье сентября, вызнавал его подробные данные. Они, естественно, по дружбе передали все Грише. Валентин прокомментировал эту информацию не иначе как подготовкой к досрочной отправке на трешку.

Жиробаса скоропостижно отправили на восьмерку. Даже большие деньги, уплаченные им Ушастому и ментам из прибыли за торговлю казахстанскими сигаретами, не помогли ему задержаться в ЛИУ-7 подольше. Он несколько раз убегал на вахту к операм с просьбами оставить его, валялся в ногах у Ашуркова — все бесполезно. Когда он шел из отряда на этап, ноги его тряслись и подкашивались, а лицо стало темно-землистого цвета. Как рассказывал потом Грише Руличев, сидевший в то время в ИК-8, блатные уже в карантине отдубасили Артема так, что его на носилках увезли в больницу первой колонии в Тамбов и больше на восьмерку не возвращали.