Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 151 – Макс Ганин

Правовед закипел и заерзал. Вопрос для него оказался неудобным, но он попытался не ударить в грязь лицом и не подавать вида, что не очень информирован по данному вопросу. И начал рассказывать о межгосударственных отношениях и договорах, о соблюдении прав человека в других странах и закончил словами «Да, можете!». Грише стало его жаль в преддверии второго вопроса, и он не стал вдаваться в полемику, что в первую очередь он гражданин России и, значит, отбывать наказание может только на территории РФ.

— И второй вопрос, — быстро продолжил Тополев, слегка покосившись в сторону подполковника и подумав про себя, как он там, готов ли к следующей теме: — в третьей колонии я и еще один гражданин Израиля совместно с отбывающими там наказание евреями написали заявление о создании синагоги. Эту идею подхватили сотрудники администрации ИК-3 и выделили нам комнату в клубе, где, согласно утвержденному списку, в шаббат разрешили встречаться и читать Тору, а также совершать религиозные обряды. И вот в первую же нашу встречу в колонию приехал Балакшин Дмитрий Сергеевич с проверкой и пришел к нам на обряд. На столе стояла кастрюля с хлебом, яйцами и курицей — едой, которую освятил избранный нами раввин Иосиф Кикозашвили. Балакшин, как оказалось, не был в курсе, по какому поводу мы там встречаемся, сфотографировал всех и выгнал вон из молельной комнаты. После этого я единственный, кто получил взыскание за употребление пищи в неположенном месте, и нам запретили синагогу. Теперь вопросы. Почему взыскание получил только я, несмотря на статью Уголовно-исполнительного кодекса, что все осужденные должны быть равноправны? Почему нас разогнали и запретили синагогу в принципе? И что надо делать осужденному, чтобы открыть молельную комнату другой религиозной конфессии, кроме православной?

Подполковник тут же начал защищать своих и объяснять, что взыскание наложено верно, что прокуратура уже во всем разобралась, а этот вопрос больше не подлежит обсуждению. И что нечего было есть в неположенном месте.

— Вы хотите, чтобы взыскания получили и остальные участники вашей встречи, или что? — спросил омбудсмен Гришу.

— Я хочу, чтобы соблюдались мои права и хочу справедливого к себе отношения, — спокойно ответил Тополев и уставился на управского.

Подполковник, стараясь не смотреть на Григория, попытался перевести разговор в плоскость разбирательства, что надо делать осужденным, чтобы открыть религиозную комнату в колонии. За это сразу же зацепился уполномоченный и начал объяснять, что нужно написать заявление на имя начальника колонии, объяснить, какие именно обряды будут проходить, а если будет отказ, то вызывать его с общественно-наблюдательной комиссией. Они приедут и разберутся, обоснованно отказали или нет.

Тополев поблагодарил присутствующих за исчерпывающие ответы и удалился.

— Показуха во всем, даже в правах человека! — сказал он Диме Оглы, выйдя с вахты на улицу.

Завхоз медсанчасти, как только закончил ремонт вверенного ему здания за свои кровные, тут же ушел по УДО. Разговор Гриши с Ушастым по поводу оплаты семидесяти тысяч за поддержку лагеря во время комиссии и в суде закончился отказом Тополева платить и угрозой Миши, что тот сильно пожалеет об этом — и очень скоро. Виталик Яркин — второй нарядчик — по секрету рассказал Грише, что Ушастый сам находится в разработке у ментов по вымогательству на зоне и очень скоро может покинуть этот лагерь. Что с него так же вымогали деньги, но он не дал.