Онлайн книга «Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих»
|
— О-о-о! Отличный мужик! Мы за него будем тогда, — в один голос бубнила толпа. — Крепят[103]еще его, конечно, неслабо: частенько в ШИЗО сажают за всякую ерунду, — продолжал Григорий. — Так вот, там он и голодовки объявлял, и правозащитников к себе вызывал. А однажды мусора через положенца решили с ним договориться и к нему Кирюшу прислали — завхоза красного отряда. Тот убедил Пудальцова не буянить, а взамен ему поставили в камеру обогреватель — очень холодно было, да и выпустили из изолятора раньше установленного срока. — Да он гусь! — вдруг переменились к нему строгачи с особиками. — За таким идти не надо. Если он на киче так себя ведет, то по жизни от него можно чего угодно ожидать. Если посадили страдать за идею, то должен страдать и не требовать к себе отдельного отношения и преференций! В конце беседы все согласились, что в стране нет единого лидера от оппозиции, у народа страх перед карательной машиной — полная инертность масс. Поэтому надо уезжать из страны, с одной стороны, но «кому мы там нужны», с другой… На этом и разошлись. *** Выяснилось, что на свободе Миша Ушастый был сутенером и держал несколько точек в Тамбове. Его пребывание на семерке было объяснимо: не любят блатные людей такой профессии и в основном ставят[104]их на деньги. Но пример Руслана — смотрящего за БС в Бутырке и тоже не гнушавшегося торговлей женскими телами, хорошо опровергал это правило. Несмотря на то, что сутенёрство в криминальных кругах стало относиться к категории «западло», то есть недопустимых действий, с Михаилом общался весь блаткоммитет области, преподнося его окружающим как авторитетного сидельца. Удав тоже оказался большим молодцом: он задолжал в четвертой колонии в Кулеватово больше семьсот тысяч рублей и с высоко поднятой головой гордо сбежал в ЛИУ-7, где зашхерился[105]и стал отрабатывать перед администрацией колонии свою безопасность и спокойствие. Ванька Урванцев — дневальный первого отряда — тоже был фуфлыжником с незакрытыми долгами на единичке. Там его по доброте душевной частично отмазывал Валентин Демченко, когда они совместно отбывали срок в одном отряде первой колонии. Остаток долга Иван вернуть не смог и смылся следом за Валей. Все завхозы и дневальные на семерке были потенциальными бээмщиками — людьми с большими проблемами на предыдущих зонах, готовыми прятаться в безопасном месте. Основной контингент седьмой колонии состоял из местных, но были и ставропольские ребята, которых зачастую обманным путем переводили сюда для выполнения плана по заполнению зоны, пообещав золотые горы. Такие уезжали обратно в свой регион через полгода, проклиная Тамбовщину и всю ФСИН. Троц тоже был из ставропольских, но он мечтал закрепиться в колонии и уйти отсюда досрочно, для чего заплатил семьдесят пять тысяч Ушастому, чтобы жить в первом отряде. Его вывезли даже раньше положенного срока в шесть месяцев, так как его жена пожаловалась в Управление ФСИН на руководство лечебно-исправительной колонии. Жалобу, естественно, оставили без рассмотрения, а человека убрали, чтобы не мешал перевоспитывать остальных. На этом фоне Новиков снова вызывал к себе Оглы и Ушастого и интересовался, не пишет ли Тополев каких-нибудь жалоб; получив отрицательный ответ, он на какое-то время успокоился. |