Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 127 – Макс Ганин

Из телефонных разговоров с Переверзевым Гриша каждый раз узнавал, что на трешке тоже было нескучно. Яковлев, он же Матрешка, избил дужкой от кровати подвопросника за отказ выполнять его, дневального, распоряжения. Тот решил, что это несправедливо, и в отместку облил его мочой из бутылки, что приравнивалось к автоматическому получению статуса обиженного. Сперва Яковлева поставили под вопрос блатные, но тут же подключились опера, на которых так продуктивно работал Матрешка, и вопрос был быстро снят. Положенец объявил свое решение — оставить при людской массе. До сведения вех было доведено, что в бутылке вместо мочи была желтая газировка, хотя, как шутили потом свидетели произошедшего, почему-то газировка явно пахла ссаками. Сам Переверзев жаловался, что у него за месяц ушли при шмонах два мобильника, и еще он умудрился схлопотать выговор за внешний вид. Ждет поощрения и сразу собирается подавать снова на перережим в колонию-поселение.

Девятнадцатого мая освободился по звонку Леха Кочетов, он же Длинный — соотрядник Гриши как по тройке, так и по семерке. Он отсидел пять лет и один месяц за угоны автомобилей и еще получил по решению местного суда три года надзора как злостный нарушитель дисциплины. Заехал он на зону в семнадцать лет, а выходит, когда ему уже двадцать два. Он, как и многие неопытные сидельцы, в надежде на более мягкие условия содержания и возможность поскорее освободиться прошел процедуру перережима с общего на поселок. Приехав туда и прочувствовав всю прелесть тяжелого физического труда, порой невыносимого для изнеженных городских жителей, он решил вернуться обратно на тройку, но сделать это можно было, только попав в штрафной изолятор за отказ от работы или другие провинности. Отсидев в ШИЗО три раза по пятнадцать суток, Длинный получил клеймо злостника и долгожданный билет на этап в колонию общего режима. Только его никто не предупредил, что это клеймо впоследствии перерастет в его головную боль уже на свободе, когда ему придется в течение трех лет по решению суда иметь кучу ограничений в гражданских правах и еженедельные обязательные явки в исполнительную систему для отметок. Тогда он об этом не думал, а теперь хватался за голову и бормотал, что такого не выдержит. Бывалые семерочники в один голос утверждали, что Леха скоро снова сядет. Они таких, как он, видели насквозь и встречали на своем длинном лагерном пути немало.

Самым веселым и беззаботным обитателем первого отряда — да, наверное, и всего лагеря — был Александр Сергеевич Руличев по кличке Руль. Лысый как коленка, среднего роста, приятной наружности с вкрадчивым бархатным баритоном, он вызывал доверие окружающих, чем активно и пользовался по жизни, став профессиональным мошенником. В свои тридцать восемь лет он уже досиделся до особого режима и был вывезен на семерку из ИК-8 по особому распоряжению начальника лагеря. На восьмерке при содействии сотрудников администрации он организовал кол-центр в своем бараке и зарабатывал миллионы рублей ежемесячно: как себе с подчиненными, так и ментам. Когда риск оказаться раскрытыми из-за шквала заявлений со стороны потерпевших превысил жажду наживы, начальник решил временно прикрыть лавочку, а Руля спрятать на полгодика на семерке, где тот со своими деньжищами чувствовал себя как кум королю.