Онлайн книга «Крест княгини Тенишевой»
|
Ольга Георгиевна сидела одна в своей комнате. Голова после падения часто болела. Ленинградский октябрьский пейзаж с темной от сырости набережной, со свинцовой рябью Фонтанки сразу за оградой, заглядывал в окно, маленький чайник грелся на спиртовке, Ольга Георгиевна отхлебывала чай из старинной чашки (она умела бережно сохранять вещи, и чашка была очень давняя) и перечитывала свой архив. Много материалов касалось Тенишевой. Здесь были талашкинские дневники Ольги, сейчас она перечитала их со смешанным чувством: и умилительно, и стыдно за себя. Как она самоуверенно судила обо всем! Как строго осуждала! Может, вырвать страницы? Она вспомнила любимые строки Пушкина «И с отвращением читая жизнь мою,/ Я трепещу и проклинаю. /И горько жалуюсь, и горько слезы лью, /Но строк печальных не смываю» и оставила Дневник среди других своих бумаг полностью. Перечитала немногочисленные письма княгини к ней — всплакнула. Вестей никаких давно нет, но вряд ли Мария Клавдиевна теперь жива — княгиня была на двадцать лет старше Ольги и тоже обладала слабым здоровьем. А вот и талашкинские фотографии: лошади, постройки, конюхи, рабочие, гости… Киту Четвертинская как добрый гений этого большого хозяйства! Отдельно фотографии самой Ольги с Тенишевой, с Четвертинской, с Олечкой Остен-Сакен и с бульдогом Булькой. А эти семь фотокарточек она выпросила, помнится, у Веры Рябушинской. Это было в первый ее приезд, то есть в 1909-ом году. Тогда приехал Рерих, и княгиня показывала ему и другим гостям только что приобретенные в Смоленской ризнице священные предметы, прежде чем отвезти их в музей. Вера Рябушинская по просьбе княгини фотографировала, и Ольге Георгиевне очень захотелось получить фотографии. Ей было трудно заставить себя просить о чем-либо Рябушинских, но все же она сделала над собой усилие, и, улучив момент, когда Вера Сергеевна была одна, без Надежды Павловны, попросила сделать эти фотографии и для нее. — Хорошо, я скажу мисс Роджерсон чтоб делала три экземпляра: Мери, мне и вам. — неожиданно легко и без всякого высокомерного ломанья согласилась Рябушинская. Это чудо, что Ольга тогда смирила гордыню и попросила! Она отхлебнула еще чаю и, поставив чашку подальше, на другой конец стола — не дай Бог, прольется или капнет, — стала рассматривать фото. Семь фотографий — семь предметов. Складни серебряные очень интересные и по рисунку — теперь Ольга Георгиевна стала немного понимать искусство, могла лучше оценить. Вот икона, Богоматерь с Младенцем, — а ведь правильно она еще тогда заметила: свет падает необычно, этим икона интересна в художественном отношении. А вот и Крест, который Рерих расхваливал. И впрямь — красота какая. И величественно, и трогательно. Ей даже захотелось оставить эту фотографию у себя. Но нет, нельзя. Чувствует она себя после того падения плоховато, возраст серьезный, все может случиться. И тогда это фото просто пропадет. Ее бумаги и фотографии никому не будут нужны. Она твердо решила передать свои материалы на хранение в Архив РНБ. Той же осенью 1940-го года Базанкур сдала в Государственный Архив хорошо упакованные папки, с пронумерованным списком документов в каждой. «Теперь исследователи и просто любопытствующие смогут пользоваться ими, — думала она, осторожно шагая по набережной Фонтанки, вдоль резной ограды. — Хорошо, что успела сдать в такое надежное место!» И о самой Ольге из этих материалов смогут узнать, если заинтересуется кто-то, — все ж она многое сделала за свою жизнь. И, конечно, о Тенишевой — придет время, ее деятельность начнут изучать, в этом Базанкур не сомневалась. |