Книга Крест княгини Тенишевой, страница 9 – Людмила Горелик

Базанкур искренне верила в то, что говорила, это была ее выстраданная тема. А что не аристократка, в отличие от собеседниц, то что ж… Она начитана, образованна. Ольга была самолюбива и считала, что знает себе цену. Ей не следует стесняться себя в этом обществе, она не хуже. И собеседницы живо поддержали ее.

— Мы с Марией Клавдиевной не видим разницы между аристократией и не аристократией! — улыбаясь, сказала Екатерина. — Разумеется, достоинства человека определяются не происхождением, а его личными достижениями! Возможна только аристократия духа, она не связана с происхождением.

Тенишева кивала, соглашаясь с ее словами. А Базанкур, к которой Святополк-Четвертинская и обращалась, воскликнула.

— О да! Я тоже так чувствую.

Возвращались, когда уже начало темнеть. Одна из лошадей споткнулась, и Тенишева пошутила.

— Бульку не надо было брать — он толстый.

— Да ведь и мы не худые, — поддержала шутку, заступившись за бульдога, Ольга.

— О, нет, — покачала головой княгиня. — Мы тут все больные собрались. У вас — спина. Киту тоже нездорова. А уж обо мне и говорить нечего — живого места не осталось. Тут один Буль здоровый, лошадям его тяжело тащить. Хорошо, что мы Джуля, второго бульдога, с собой не взяли!

И три женщины — две в ландо, одна с вожжами на козлах — весело засмеялись.

Вечером, оставшись одна, Ольга, как обычно, записала впечатления дня. В ее судьбе много сходства с судьбой обеих княгинь, но ведь они достигли очень многого, особенно Тенишева, а она в тридцать лет уже сломлена… «У меня тоже сильный характер, — записала Ольга, — но мои обстоятельства сложнее, и я не получила такого воспитания». Она опять задумалась. Это знакомство чрезвычайно полезно для нее, причем с разных сторон. Тенишева может ее поддержать и уже поддерживает — чудесный отдых… И как откровенны с ней были сегодня обе дамы! Их откровенность выходит за светские границы. Искреннее ли это расположение или игра, утеха собственному самолюбию? «Добра ли Тенишева? — записала Базанкур в дневник, — Как не хотелось бы мне в очередной раз лишиться жизненных иллюзий!»

За этим крестом Петр Алексеевич летал в Канаду. Не то чтобы специально, с единственной этой целью, — там рядом, в Мэдисоне, штат Висконсин, были у него кое-какие дела. Однако крюк сделал большой, да если б и не было дел, полетел бы, наверно, специально.

Собирательством религиозных памятников он увлекся давно. Первый опыт, который вполне мог остаться единственным, случился еще в молодости. Получив высшее образование в Московском Институте нефти и газа, Кружков не стал уклоняться от распределения, но прежде чем уехать в Сибирскую тайгу, прокладывать нефтяные трубы, решил навестить родные места.

Вообще-то большая часть его детства прошла на Урале, куда Кружковы перебрались из Воронежской области. Отец получил назначение на пост директора крупного уральского завода, когда Пете еще не исполнилось семи лет. Мать после переезда устраиваться на работу не стала: зарплата отца была по тем временам огромной, ее хватало, и детство Пети можно было бы назвать счастливым, если б не смог, не дымы, витающие над городом. Летом, конечно, мать возила его в Сочи, однако большую часть года приходилось жить в каменной коробке. Мать даже подумывала отправить его к бабушке, в Воронежскую область, но все ж решили, что ребенок должен воспитываться родителями. Урал Петр так и не полюбил — побеждали более ранние впечатления. Малую Грибановку, село в Воронежской области, где прошло его раннее детство, взрослеющий Кружков не мог забыть и именно его считал родиной. Картинка детства была смутная, однако прекрасная: бесконечные поля, рощица вдалеке, неширокая речка Грибаня, полуразрушенное, но все еще красивое здание бывшей церковки, а к тому времени зернового склада.