Книга Крест княгини Тенишевой, страница 80 – Людмила Горелик

Мог кто-то из рабочих участка возненавидеть его? Кружков задумался. Все возможно. Не ошибается тот, кто ничего не делает, а он делал многое. И кто-то не понял его — осудил, обвинил, придумал запоздалую казнь?

Что касается этих троих, с кем общался часто и почти подружился… Он поймал себя на том, что в свою вину ему поверить легче, чем в давнюю скрытую ненависть кого-то из этих троих, уже не совсем чужих для него людей.

Вызов в полицию у Кружкова был на 14 часов. Пообедал пораньше — неизвестно ведь сколько там продержат (в свете давешних потаповских предположений разговор может получиться и нелегким), — из ресторана сразу в полицию пошел. Денек выдался для середины лета не слишком жаркий, приятный. Через хорошо знакомое Блонье Кружков вышел к улице Дзержинского — в УВД он уже один раз был, так что нашел легко.

Полуэктов, невысокий плотный мужчина лет пятидесяти, в полковничьих погонах, принял Кружкова хорошо — привстал за столом, руку пожал, пригласил садиться. И начал с благодарности — мол, благодарим за то, что согласились принять участие в эксперименте. Порфирий Петрович, мол, мне рассказал, что вы откликнулись, и это помогло выйти на преступника.

Тут Кружков из вежливости принял удивленный вид.

— Как? Уже нашли?

Вообще говоря, он не поверил. Мало ли, что полицейские скажут — тем более, так обтекаемо. «Вышли на преступника» это еще далеко не «обнаружили преступника».

Однако ответ был неожиданным.

— Да, ее арестовали сегодня утром, и она уже дала признательные показания.

«Значит, не мои ребята», — с облегчением подумал Кружков. И одновременно: «А эксперимент-то посыпался. Икону украла женщина, сдавшая нам дом, а значит, с убийством журналиста это не связано: суть подставы была в том, что кто-то из моих поведется. Вместо этого случился провал потаповского предположения».

—

— Неужели домоправительница? — спросил он вслух. И добавил, –

Значит, кража иконы не связана с убийством журналиста?

Полуэктов, однако, отвечать не стал, а приступил к допросу. Для Кружкова не было неожиданностью, что большая часть вопросов касалась его шофера.

Вопросы были простые, но, отвечая на них, Петр Алексеевич понял, что знает о Геннадии мало. Водитель был услужливым и молчаливым. Оба качества импонировали работодателю: в поездках бизнесмен предпочитал заниматься своими делами, а не вести пустые разговоры.

Он припомнил, однако, что у Гены была нелегкая судьба. Его воспитывала бабушка, родители — школьные учителя — погибли в автокатастрофе, когда он был совсем маленьким. Детство прошло с бабушкой в селении Ать-Балык, впоследствии Нефтеюганск. Бабушка умерла, когда ему исполнилось семнадцать лет, он уже шоферил на нефтедобыче. Говорил, что в молодости пытался создать семью, женился, однако детей не случилось и больше жениться не стал. В Москве с двухтысячного года. Да, именно Кружков его взял в личные шоферы и привез в Москву. Почему? Хороший профессионал, трезвый, неглупый. Кружкову казалось, что порядочный. Например, отказался от помощи в покупке московской квартиры, сказал, что хватит своих средств, заработки неплохие. Почему жил, один? Кружков ему в душу не лез, он не любит и полагает даже неприличным расспрашивать человека о семье: шофер рассказал то, что считал нужным. А он больше и не расспрашивал.