Книга Крест княгини Тенишевой, страница 74 – Людмила Горелик

Кружков всегда жил насыщенной жизнью, и, хотя бизнесмен хорошо знал людей и умел общаться, обойтись без врагов, конечно, не получалось. В личной жизни крупных проколов он вспомнить не мог. С женщинами было все нормально: только одна жена, и никаких особых сложностей у них с Галей не возникало. Сын вырос похожим на него, сейчас имел свой бизнес, встречались, к сожалению, не слишком часто, однако перезванивались и прекрасно понимали друг друга. С друзьями тоже больших конфликтов не было: Кружков в застольях слыл остроумцем, но не злобным, карточные долги всегда платил в срок и полностью, если обращались с просьбой — помогал. Среди друзей репутация у него была кристальная. В общем, о личной жизни сейчас можно было не вспоминать: никакого криминала она вызвать не могла.

Иное дело — работа. Предпринимательскую деятельность он начал еще в советское время — студенческой подработкой по шитью и продаже вельветовых джинсов. Потом был большой и важный опыт руководящей работы. Но не «в комсомоле» и не «завлабом», как у многих предпринимателей, развернувшихся после перестройки, а, как теперь сказали бы, «на земле» — на Крайнем Севере, начальником участка. Вспоминая те годы, Кружков вздохнул одновременно с ностальгией и с облегчением. Ох, какой это был жестокий опыт! Ему не исполнилось двадцати пяти, когда он приехал на свой участок, на ту мшистую вырубку, где разгружали оборудование, в кабине грузовика, это самое оборудование волочившего. Дорога петляла среди бескрайней тайги, потом между болот, потом опять по лесу. Кружков смотрел в окно кабинки и ждал, когда пейзаж приобретет более приятные черты. Но этого не случилось. Выйдя из кабины, он увидел заболоченную мшистую поляну, тучи гнуса, услышал мат из толпы недавних зэков, разгружающих машину… Вчерашний студент понял во что ввязался и первое движение было — на той же машине вернуться на станцию. Однако он сумел остановить свой порыв: мрачная природа была так загадочна, в матерящихся и не обращающих на него внимания грузчиках чувствовалась такая сила…. Он решил, что не сбежит, преодолеет. Он знал, что есть у него и упорство, и ум, и интуиция, и умение ладить с людьми.

Да, там было очень трудно. И, пожалуй, вспоминая те годы, можно найти затаивших на него обиду. Всякие были случаи, и неординарные условия. На тяжелую работу в глухой тайге или на болотах завербовались люди, не сумевшие устроиться в более благоприятных для жизни местах. Часто пьющие и уж точно, не желающие подлаживаться к начальству. Много было недавно освободившихся заключенных. И ситуации там были неординарные: прокладка труб — дело не только непростое, но и опасное. Сколько раз он стоял на краю пропасти: и в тюрьму можно было загреметь, и на строительстве погибнуть. На северном нефтяном производстве аварии происходили нередко, да и недовольство распределением премий высказывалось, помнится. Он старался во все вникать сам, брал ответственность на себя, при особо опасных работах присутствовал лично. Рабочими это ценилось, но ведь на всех не угодишь. С тех пор прошло пятьдесят лет. Что ж, может, и оттуда след тянется, но уж очень давний, тут трудно предполагать.

Кружков опять вспомнил своих «подозреваемых».

Они вошли в его жизнь много позже. Жени с Владиславом в семидесятые и на свете не было, Гена был школьником… Нет, не могут быть нынешние неприятности отголоском первых его рабочих лет. А в последующие годы?