Онлайн книга «Рассказы 13. Дорога в никуда»
|
Когда мы догнали Шипалова, он стоял под сухой сосной у метрового муравейника. Кучи здоровенных рыжих муравьев сновали у нас под ногами. Один успел добраться по моей ноге до шортов, и я сбил его щелчком. – Formica rufa. Рыжие лесные, – хрипло произнес Шипалов, продолжая пялиться на муравейник. Анн-Софи прошептала: – О мон дьё, я их боюсь. – Кого, мурашей? – Я пододвинулся ближе, давая понять, что рядом со мной бояться нечего. – Всех. Насекомых. Меня однажды оса укусила, я раздулась, как Винни Медвежонок, или как это? Теперь всегда в кармане таблетки. Елисей, они не опасные? – Не опасные, если не лезть. Анн-Софи тронула его за плечо: – А где твой фамильяр? Шипалов ничего не ответил, только чуть наклонился над грунтовым пятачком перед муравейником и зашевелил пальцами, будто дергал кукол за веревочки. Поначалу ничего не происходило. Потом в суетящейся массе муравьев образовалось крошечное завихрение. Оно становилось все больше, затягивало бегущих мимо, будто воронка, – и вот уже тысячи муравьев неслись по кругу, налезая друг на друга, а к ним примыкали все новые. Круг разрастался. Анн-Софи пискнула и отскочила, когда рыжее муравьиное колесо докатилось до носков красных лодочек. Шипалов вздрогнул, обернулся на звук, муравьиный круг на миг замер – и распался, будто и не было. Снова чесали по своим непонятным делам крупные рыжие мураши. – О-о! – пропела Анн-Софи, глядя на этого шизанутого с восхищенным ужасом. Я тут же решил, что Пушап теперь просто обязан проявить чудеса восприимчивости. – Но они же дикие, Елисей! Немодифицированные! Разве можно? Он самодовольно дунул снизу вверх на облезлую челку: – Мне – можно. * * * – Знаешь, Саша, я так волнуюсь, даже есть не могу. Я глянул на Анн-Софи – и правда, личико похудело, глаза от этого еще больше кажутся. Вытер вспотевший лоб: в конференц-зале было душно и здорово пахло зверинцем. Прошло уже две недели, как нам выдали фамильяров. Практических занятий больше не было, все это время нам предлагалось работать самостоятельно. Я высвободил измочаленный воротник из лапок енота. Тот перебрался с плеча на колени, потянулся к карману, выудил сушку, довольно захрустел. Я удивленно похлопал себя по шортам – откуда сушки? Всплыла туманная картинка: столовая, декоративный самовар, большое блюдо… Стою, набиваю сушками карманы. Что на меня нашло? Я не ем их, вообще-то. Мои размышления прервала Волчкова-Лискина. Сегодня она была одета в нечто оранжевое, сарафанистого типа, а две светлые косички делали ее похожей на престарелую школьницу. – Ребята, настала пора продемонстрировать товарищам, какого прогресса вам удалось достичь в ментальном общении с фамильярами. До обеда отсмотрим всех, кто смог принести любимцев с собой. После полдника ждем у манежа тех, чьи фамильяры слишком велики для конференц-зала, да и просто всех желающих. Кто начнет? Анн-Софи? Прошу! Аня-Соня вскочила, да так, что вода из банки плеснула на юбку в розовых розочках. Вышла, поставила аквариум на стол, прямо перед носом невозмутимой Джильды, склонилась над блокнотом Волчковой, торопливо черкнула пару фраз. Уставилась на вуалехвоста, и во взгляде этом было столько любви и сочувствия, что я позавидовал золотистому. Рыбка опустилась на самое дно, помедлила, потом рванула вверх, как ракета. Сделала в воздухе сальто, не хуже заправского дельфина, и победоносно шлепнулась в воду. В зале загомонили, захлопали. Следом вышел маленький кудрявый крепыш с черепахой, потом – симпатичные близняшки с одинаково худохвостыми крысами… |