Книга Рассказы 39. Тени демиургов, страница 37 – Сергей Пономарев, Юлия Рей, Мария Юлюгина, и др.

«Это невосполнимая утрата, – прокомментировал смерть Крауча Вождь. – Карамир ушел, но его наследие, его «Оптимизация», останется с нами навсегда. Он был настоящим патриотом своей страны, никто из нас не любил Октавию так же сильно, как Карамир Крауч».

* * *

Патрик закрыл газету, убрал ее под мышку и потер лицо руками. Он прочитал новость в тысячный раз, но она все никак не хотела укладываться в его голове. Она просто была невозможна, немыслима в этой вселенной. Он до крови закусил губу. Машинально засунул руки в карманы. Что-то тихо звякнуло в правом. Патрик раскрыл ладонь и посмотрел на два одинаковых флакона с прозрачной голубой жидкостью. Одна, чтобы отправиться домой. Две, чтобы никогда не вернуться.

Этот город навяз в зубах и набил оскомину. Иногда я думаю, что люди сами создали здесь тьму: зловонный табачный дым переплетается с вонючими автомобильными выхлопами и смогом окраинных фабрик, висит над улицами темными тучами бедности и отчаяния.

Уличная грязь с чавканьем липнет к каблукам «ночных бабочек», начищенным штиблетам сутенеров и их клиентов, с трудом очищается мальчишками-чистильщиками. Мгла подворотен и переулков легко отбирает и кошелек, и саму жизнь. Нищие попрошайки и пьяницы пропивают по субботам жалкие гроши, с трудом заработанные за неделю. До понедельника эти никчемные тела можно увидеть у каждого бара.

Все это – город, где я живу и за которым наблюдаю с высоты крыш.

Позвольте представиться: Антуан Баттори Силуано Третий. Однако моя подопечная, не в силах запомнить полное имя, зовет меня Тоник. Я не сержусь – люди странные. Они понимают только примитивные звуки и не в состоянии постигнуть смыслов, обозначенных взмахами хвоста, шевелением усов и дрожанием кончиков ушей. Им никогда не достичь высшего понимания выгнутой спины, оскаленных зубов или встопорщенной шерсти. Они… Вы. Вы крайне наивны. И очень-очень неразумны. В результате чего нам, котам, приходится присматривать за вами.

Что ж, конкретно сейчас я присматриваю за своей подопечной – актрисой кабаре Элизабет Софией Марчиано, сценический псевдоним – Лизьет Соловей. Она думает, что управляет своей жизнью. Если бы. Она просто еще не знает того, что знаю я.

Я подхожу к зеркалу, ложусь напротив и смотрю на себя.

В такие моменты Элиз чаще всего смеется. Ей кажется смешным, что кот – ее кот – смотрит в зеркало. Потом она спрашивает, что я там вижу.

Она всерьез думает, что я отвечу?

Иногда Элизабет делится этим с поклонниками. Если они не очень приятны и раздражают мою подопечную, она начинает рассказывать обо мне – долго, в подробностях, начиная с того, как мы приехали в этот город два года назад и как я рвал газеты, которые доставляли в наши апартаменты перед завтраком. Мало кто выдерживает. Через пару-тройку таких рассказов поклонник внезапно вспоминает о «чрезвычайно срочном деле» и редко возвращается.

И тогда меры принимаю уже я. Как правило, мокро-пахучих ботинок вполне хватает. Во всяком случае, больше одной пары не пережил никто.

Все-таки люди… мягко сказать – неумны. Элиз так и не поняла, что я рвал не всю газету, а только криминальную хронику. Моя подопечная – натура утонченная, нервическая, и новости о кровавых жертвах в Нижних кварталах могли бы сильно расстроить ей психику. Вплоть до потери голоса. Она не смогла бы петь, пришлось бы разорвать контракт и выплачивать гигантскую неустойку. А я бы лишился моих замур-р-рчательных кошачьих консервов. Нет, я умею, конечно, и мышей ловить… но питаться мышами? Когда есть другой выбор? Увольте.