Книга Рассказы 38. Бюро бракованных решений, страница 56 – Ольга Цветкова, Александр Сордо, Андрей Федоров, и др.

Раз в пару дней я звонил семье и просто слушал, как щебечет Василиса и довольно бухтит отец. Смотрел на улыбку Ани и вспоминал, ради чего я борюсь. После этих звонков мне не снились ни икосаэдры, ни мертвые мамонты.

Так прошла еще неделя. Умерли Дергачев, Леонов и Свинтицкий.

А потом я понял, что конец наступил.

Той ночью я проснулся от дрожи. Лоб горел. Губы опухли. Болели глаза, и тошнота клубилась под кадыком.

За окном было темно. Часы показали пять утра, и я пришел в лабораторию до начала рабочего времени, чтобы ни с кем не столкнуться в коридоре и успеть проработать хотя бы еще день – в чистом помещении мы все в изоляционных костюмах, а шлюзы дезинфицируются после каждого посещения. Словно в тумане я переодевался и натягивал в последний раз душный СИЗ.

Чего я не ожидал – так это встретить в «чистом» Олега Марченко. Он уже склонился над микроскопом, отсматривая чашки Петри с последнего эксперимента. Смутное подозрение кольнуло меня под мозжечок. Олег повернулся ко мне. Сквозь пластиковое окошко СИЗа я увидел покрасневшие щеки, раздутые губы и стеклянные глаза. Я кивнул.

– Тоже заразился?

– Я… д-да. Но, Алексей, но мы…

Он указывал пальцем на микроскоп, как рыба шлепая губами. Пошатнулся – я поймал его за локоть и едва не упал сам.

Приблизился к микроскопу, заглянул в него и… Ничего не увидел.

Я катал чашку по предметному столику, проверял подпись на крышке, просматривал еще раз, глядел на свет. И ничего не видел.

– Пусто, – прохрипел я. В чашке Петри, где вчера была колония менингококка, было пусто.

– Да. – Олег судорожно вцепился мне в плечо трясущимися пальцами. – Пусто. Пусто!

– Его нет.

– Это мы… Мы победили, получается? – Он глядел на меня сквозь мутный пластик и улыбался, будто пьяный. – Мы… победили?!

Вместо ответа я рухнул в обморок.

* * *

Прошел год. Последний пациент скончался от Ямальской лихорадки два месяца назад. Мы победили.

Я сижу в парке, светит солнце, рядом жена, дочка и отец. Люди улыбаются и машут мне, некоторые не могут сдержать слез при виде меня, Марченко, Крюкова, Стукальского. Фантастическая четверка, последний рубеж.

Мы потеряли два миллиарда человек. Одна пятая населения Земли. Двадцать процентов. Безумные цифры. Во сколько раз эти цифры были бы меньше, если бы не пораженцы и конспирологи?

Уже неважно. Мы победили.

Но какой ценой?

Рядом со мной моя семья. Те, кого так не хватало, когда мы паковались в «скафандры» и волочили ноги по лаборатории. Теперь они – вот. Протяни руку и коснешься.

– Египет, папа, – в который раз спрашиваю я. – Мумии и пирамиды… Зачем?!

Папа молчит.

Они всегда теперь молчат. Мемориальный парк тих и светел. Я смотрю на три строчки, выбитые среди тысяч и тысяч других на черной плите:

Евдокимов С. Д.

Евдокимова А. Е.

Евдокимова В. А.

За год боль притупилась. Осталась тоска. Пустота на том месте, где раньше была семья. Как у миллиардов людей. Статистика превратилась в жизнь. Обернулась живой и горькой болью, которая ослабнет, но не исчезнет никогда.

Я вспоминаю, как пришел в себя после обморока. Метался в бреду почти неделю. За это время успели наработать экспериментальную дозу и ввести нашей четверке. Крюков и Стукальский тоже заболели. За нашим выздоровлением следил, затаив дыхание, весь мир. Даже пораженцы стихли. И когда жар у нас пошел на спад, а я пришел в сознание – этот мир закричал; затрещало новостями живое будущее.