Онлайн книга «Рассказы 38. Бюро бракованных решений»
|
– В самом деле? Арсеньев наезжал один? – Гости у него бывали, н-да… – замялся Виноградов. – Скверно воспитано нынешнее поколение, не находите? В наши-то времена, Михал Игревич, такого и вообразить-то… – Не юлите, Виноградов, – с нажимом произнес Ромашов. – Островская была постоянной любовницей Арсеньева? – Ну как же… – Хотите занять соседнюю камеру с Арсеньевым? Ромашов надвинулся на Виноградова. – Помилуйте, я ведь не за ради себя! – взмолился тот. – Как пострадает репутация… Может, ей, бедняжке, уже все равно, но есть и другие, кому… И поверьте, тоже не последние люди! От волнения на лбу Виноградова выступила испарина. – Он всегда только с ней и приезжал. Бывало, на пару часов, а то, помню, в августе жили целую неделю. Ах вот как. Юный поклонник не просто заманил знаменитую приму? Все было добровольно и не впервые? – Они были любовниками? – Боже упаси! Вернее… Откуда ж мне знать? У меня заведение приличное, а уж под дверью я не стоял. Догадки строить – это дело ваше. А мое – о постояльцах заботиться. Больше сказать мне нечего, хоть пытайте! С вашего позволения, откланяюсь. Ромашов остался в одиночестве. Но, право, что тут смотреть? Самая обычная комната. Безликая. Окно выходит на лес. Ничего не поломано, вещи не разбросаны, стало быть Островская опасности не почуяла. Да и с чего бы, раз приехала к любовнику? Ромашов почесал подбородок. Одна загадка разрешилась, но понятнее не стало. Прекраснейшая женщина, мечта – принадлежит Арсеньеву. Так зачем ее убивать? Ромашов уже спустился с веранды, когда до него донесся женский голос: – Постойте, прошу! – немолодая дама спешно, насколько позволяли приличия, догнала его у дорожки. – Муж не велел мне лезть, но разве так можно? Я ведь слышала… Наши комнаты по соседству с тем молодым господином. Накануне вечером они так ругались с бедняжкой. Я вышла даже на балкон… Ох, как они кричали! Простите… И женщина, кутаясь в шаль, поспешила прочь. «Значит, обычная ссора, – подумал Ромашов. – Право слово, даже скучно. И для чего меня приставили к этому делу?..» Ромашов был зол. Нынче утром в казармы гренадерского полка должны были прибыть из штаба Второй гвардейской дивизии. Обещанные смотры – на фоне слухов об отправлении на фронт гвардейских частей – имели большое значение. Подполковнику Ромашову полагалось быть на плацу, приглядывать за молодняком. А не здесь, в толпе, прокладывая себе путь к Мариинскому театру. Какого черта тут произошло – откуда столпотворение? Очередной митинг? Трамвай встал? Или просто телега увязла в снегу? Преодолев толчею, Ромашов наконец оказался у парадного входа и с силой заколотил в закрытые двери. Утром пришли вести из полиции. Островская была убита изогнутым клинком сантиметров в пятьдесят длиной. Очевидно, бебутом, каковой носили все офицеры артиллерии, включая Арсеньева. «Повесить юнца – вот и вся недолга», – мелькнуло в голове Ромашова. Но он получил приказ – разобраться в деле Арсеньева. А значит, разберется. Каким бы пустячным оно ни было. – Господин подполковник? – спросили из-за приоткрывшихся дверей. Ромашова повели по богато украшенным холлам Мариинского театра. Ковры, лепнина, картины в человеческий рост, золоченые канделябры, хрустальные люстры… Убранством театр мог посрамить императорский дворец. |