Книга Рассказы 38. Бюро бракованных решений, страница 2 – Ольга Цветкова, Александр Сордо, Андрей Федоров, и др.

– Вы мне н-не верите.

Ромашов достал из кармана позолоченный брегет, щелкнул крышкой. Коротко вспыхнула гравировка: «За Красноставскую баталию».

– Буду откровенен с тобой, Герман, – устало произнес Ромашов. – Не понимаю, почему твоим делом поставили заниматься меня. Вместо того чтобы тренировать молодняк на погибель пруссакам, заставляют копаться в этом безобразии.

Ромашов отвернулся, постучал в дверь.

– Уж не знаю, кто и зачем поставил на это дело меня. Может, думали, я со своим офицером ласково обойдусь. Так вот, Арсеньев, забудь. Уж я прослежу, чтоб виновный ответил по справедливости.

– Я н-не виновен.

– Болтаться тебе на виселице, поручик.

Двухэтажный пансионат с островерхими крышами прятался среди заснеженных сосен и берез. Хорошее место для тех, кто ищет уединения. Но едва ли для убийства – да еще и в комнате, которую убийца снял на собственное же имя.

– Михал Игревич! – окликнули его.

Ромашова уже встречали – Аркадий Герасимович Виноградов, владелец пансионата, покуривал трубку, облокотившись на резные перила.

– Заждались вас!

Виноградов спустился, протянул руку. Замялся, увидев, что на искалеченной деснице полковника осталось лишь два пальца – большой и указательный. Впрочем, Ромашов не постеснялся – схватил клешней руку Виноградова и пожал так, что кости затрещали.

– Ведите.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Ромашов отметил солидную обстановку. Комнаты стоили здесь немало. И все же удивительно, что прима Мариинского приехала сюда черт знает с кем.

– Сюда-с, – пригласил Виноградов, открывая дверь одного из номеров.

Прибрать здесь еще не успели, или специально оставили, ожидая расследования. Душный, как на бойне, запах прянул в лицо. Темные пятна на стенах и смятой постели, на светлой древесине трюмо. Самое большое марало ковер. Труп на полу – как по́шло, особенно для такой женщины. После славы, блеска.

– Как давно Арсеньев снимал у вас номер?

– Вообще-то, господин Арсеньев пребывал здесь инкогнито и вряд ли захотел бы огласки, но теперь дело другое, верно я понимаю?

– Он в тюрьме.

– Комнату я для него держу с лета. Платил Арсеньев исправно, хоть и бывал наездами. Всегда тишина, порядок. Никогда б и не помыслил, что он на такое способен.

Комната и вправду казалась нежилой, лишь легкое прикосновение хозяина то тут, то там. Сочинения Гоголя у кровати, полосатая сорочка в распахнутом шкафу, приоткрытая коробочка с белым порошком на кромке стола. Ничего удивительного, кокаин нынче в моде. Ромашов и сам когда-то… Впрочем, к моде и удовольствиям это отношения не имело.

Изувеченная рука заныла. Ромашов поморщился, вспоминая проведенные в госпитале дни. Врачи тогда говорили, что ему невероятно повезло – мог не три пальца потерять, а всю руку.

Он обогнул кровавое пятно, приблизился к трюмо. У самого зеркала лежала газета недельной давности. Передовица вопрошала: «Солдатские комитеты – конец армии?» А потом взгляд Ромашова зацепился за пузырек духов розового стекла.

Интересно… Разве стала бы женщина привозить с собой духи на разовую встречу с малознакомым человеком?

– Значит, Островская бывала тут постоянно? – спросил Ромашов.

– Ну что вы, Михал Игревич! Как такое помыслить можно? Такая известная балерина, любимица публики, подруга множества влиятельнейших персон – и жить с каким-то офицериком!