Книга Рассказы 34. Тебя полюбила мгла, страница 29 – Александр Сордо, Антон Темхагин, Володя Злобин, и др.

Ян не знал сколько провел в заточении. Естественные нужды притупились. В животе ныло, будто там разворачивалась дыра.

Двойник часто пошаливал, открывая в стене глазок. Поначалу Ян колотил в дверь и кричал, надеясь на мать, но тюремщик издевался наедине. Он брал робота и обещал Яну, что, если машинка первой достигнет двери, он его выпустит. Болид несся по коридору, а за ним на четвереньках с лаем спешил двойник. Он всегда касался двери первым. Не касался даже, а бил – словно ему было совсем не жаль головы.

Со временем существо начало дразняще сдвигать две вазочки, и Ян слушал разговоры подменыша с матерью. Как бы сильно Ян ни кричал, мама ничего не слышала – третья вазочка оставалась на месте. Мама даже взбодрилась, радуясь переменам в сыне. Тот весело умолял:

– Ма-а-м! Не хочу на робототехнику! Хочу на танцы.

– Танцы? А как же роботы?

– Ма-а-а-ам! – тянул двойник. – На румбу хочу!

После первых уроков он полюбил танцевать в коридоре. Существо открывало глазок и, вращая животом, похлопывало себя по ляжкам. По мнению Яна, это было что угодно, кроме румбы, но близнецу нравилось дрыгаться в коридоре и выть древнюю попсу.

Когда надоедало, двойник подползал к двери и шептал:

– Я вырасту и буду оформлять, оформлять, оформлять…

Ян умолял двойника сжалиться, но тому было все равно. Он ни разу не ответил Яну, будто того вообще не существовало, а весь концерт устраивал ради себя самого. Только однажды он поднес телефон и похвастался:

– У тебя больше двухсот друзей!

Ян все реже приникал к глазку.

Дыра в животе росла. Это не было похоже на голод. Это было желание остаться цельным, чтобы ничего не гудело внутри. Раньше Ян чувствовал себя уязвимым рядом с окружающими, теперь – наедине с собой. Но поблизости не было ничего, что могло защитить Яна. Ни матери, ни любимого верстака. От безысходности он решил попробовать глину. Она была безвкусна, но что-то залепляла внутри. Ложилась как на стекло, каждой горстью уменьшая свет. Отражение в зеркале было все менее похоже на Яна.

Он ел глину и размышлял.

Двойник издевался над ним. Значит, Ян был нужен ему. Следовательно, требовалось не смотреть в глазок, не видеть румбу и гонки с машинкой. Тогда двойник заскучает и зайдет проверить пленника. Можно выскочить, рвануть к двери… Только в куче уже не спрятаться. Нужно другое место… Нет, не так. Нужно сделать место другим. Но каким? Где можно затеряться и откуда – выбраться?

Ян посмотрел в зеркало и усмехнулся.

Лабиринт получился невысокий, похожий на живую изгородь, со многими входами, парочкой тупичков и тайником, где схоронился Ян. В нем царила тяжелая холодная тишина. По стенкам ползли серые капли. Пахло влагой и мелом. Ян знал, что может просидеть так очень долго. Как в детстве, когда его не забрали из садика, или в ту ночь, когда он не пришел ночевать и мама, опять задержавшаяся на работе, ничего не узнала про то, как Ян грелся под безразличным к нему фонарем.

Чем была эта комната? Ян не находил ответа, но понимал, что так было всегда: новостройка казалась ему кенотафом, робот – лучшим товарищем, а лабиринт – выходом. Чем бы ни была комната на самом деле, Яну это было знакомо с малых лет. Он не хотел давать имен, ибо с именем приходила ответственность, и лежал в мертвой серой комнате неименованный, совсем обесцвеченный, похожий на глину. И хотелось, чтобы кто-то взял ее в руки, отдал тепло, слепил что-то самое простое – свистульку или вислоухого зайку…