Книга Рассказы 34. Тебя полюбила мгла, страница 32 – Александр Сордо, Антон Темхагин, Володя Злобин, и др.

Витька ошалел чутка от такого света, но взгляд оторвать от зрелища не мог. Заметил только, что гудение трансформаторное еще громче стало, и исходит оно тоже от соседских окон.

Не успели Бурнасовы и словом друг с другом обмолвиться, как свет в карасевском доме начал мигать – то угаснет, то разгорится снова ярче яркого. И гудение тоже – то тише, то громче. У Витьки заломило в голове. Он хотел было сказать Марине, что надо бы сходить к соседям, проверить, что там да как, но только голову повернул и понял, что больше даже губ раскрыть не сможет. Тело словно одеревенело, вросло в старый дощатый пол. Маринка молча смотрела на него, но тоже не могла пошевелиться. Из ее ноздрей двумя неровными тонкими струйками текла кровь.

Что было дальше – Витька не помнил. Когда он очнулся, он все так же стоял у окна, придерживая рукой старую желтую занавеску. Марина была тут же, рядом, ошалелыми глазами смотрела на мужа и рукавом ночнушки утирала кровь с лица. А за окном уже занимался рассвет.

* * *

– Погоди-погоди, Витек, ты это серьезно сейчас все? Какие такие трансформаторы, тебе голову часом не напекло?

Родин, пока слушал сбивчивый рассказ старшего Бурнасова, даже про чай забыл. Дышалось трудно, духота невозможная, так что председателю на миг почудилось, будто ему все это прислышалось, а Витька на самом-то деле совсем про другое вещал. Карасевы, свет, гул, кровь… С чего это все?

– Да ты погоди сердиться-то, дай рассказать, что я, шутки шутить сюда пришел, что ли? – вспылил Витька. – Я тебе не сказочник! Сходи, сам погляди!

– Так на что глядеть-то?

– А вот и дослушай!

Гудение той ночью Бурнасовы слышали все. Мишка так же, как и родители, очнулся у окна (хотя из его комнаты дом Карасевых не было видно), но не помнил даже, как там оказался. От Андрейки что-то вызнать было трудно, но он тоже выглядел потрясенным. Дед Нестор и не понял вовсе, что терял сознание или отключался – он все одно лежал в кровати.

Софья Матвеевна видела свет из окон соседнего дома только краем глаза, но этого хватило. Она пришла в себя на кухне, хотя точно помнила, что никуда идти не собиралась. На халате – бордовые пятна и разводы. У Софьи Матвеевны как-то раз носом шла кровь, но было это во времена далекой юности. С тех пор – никогда. До той ночи.

На полу нашлась дорожка из кровавых капель. Ясно, что Софья Матвеевна и правда сама пришла на кухню, но добиралась туда как-то странно – кровавые следы огибали почти весь дом, забираясь даже в кладовую и к двери на крыльцо.

Несмотря на все странности, чувствовали себя Бурнасовы неплохо. Как-то бодрее, чем обычно, даже. Как пришли в себя и поняли, что ничего худого с ними не случилось, сразу решили бежать к Карасевым – а ну как помощь надобна?

Внешне карасевский дом точно никак не изменился. Свет в окнах больше не горел, да и гудение ушло. Но когда Витька увидел распахнутую настежь входную дверь, поскрипывающую на утреннем ветерке, то сразу понял – нужно бежать к Родину и звать на помощь.

– Так ты в дом-то заходил? Карасевых видел? – спросил Родин.

Витька словно мигом осунулся и стал меньше ростом чуть ли не на добрый метр.

– Заходил. Кровь там везде, Василь Аркадьич. Кровь и нету никого.

2.Vid'ïo scritte al sommo d'una porta[2]

Ноги тяжело ступали по иссушенному полотну сельской дороги, поднимая облака мелкой пыли. Родин то и дело утирал пот со лба и клял про себя дурную погоду.