Книга Рассказы 34. Тебя полюбила мгла, страница 26 – Александр Сордо, Антон Темхагин, Володя Злобин, и др.

– Ты у меня такой умный, – повторяла мама, будто не знала другой похвалы.

Ян морщился: бежевые вазочки не давали ему покоя.

У любой вещи есть свое содержание: курчавый припой соединял заготовки, бит – нес информацию, но вазочки… они оставались абсолютной декорацией, бесполезной – если не видишь в ней красоты. В них нельзя было поставить цветы, разве что один тощий, и это говорило о какой-то большой нелепости, словно нельзя было отпить из кружки или улечься для сна в кровать.

По вечерам, когда мать задерживалась на работе, Ян задумчиво рассматривал вазочки. В них отсутствовал замысел, и это злило. Высокие, с узким горлом, даже кисточку не отжать. Только хворостинку вставить, длинный пшеничный колос.

Ян вышел на улицу, чтобы нарвать в чахлых кустах травы. Снаружи новостройка была похожа на кенотаф: вытянутый, пустой, с венками подъездных окон. Сорвав пару стеблей, Ян поднимался в бесшумном лифте. Зеркало отражало клок понурой травы, словно Ян ехал на похороны домашнего хомяка или мыши. Дома мятлик обмяк в вазочках, будто придушенный.

Ян выбросил траву и стал ждать маму.

Они жили вдвоем, без отца, и женщина рано приноровилась тянуть сына, да так, что дотянулась до просторной квартиры под крышей нового дома. Из-за работы мама часто опаздывала: Ян хорошо помнил, как за ним никто не пришел в детский сад, и грузная добрая нянечка усадила его на мягкий диванчик и долго рассказывала в полутьме странные истории про забытых медвежат и потерявшихся зайцев. Зато в школе можно было ничего не бояться – мама не посетила ни одного собрания, а на недовольные звонки классной спрашивала, есть ли у Яна хоть одна четверка, и неизменно слышала скупое, поджатое: «Нет».

– Мам, может, уберем эти вазочки? – предложил Ян за ужином.

В приглушенном свете вазочки отбрасывали длинные изящные тени.

– Почему?

– Они не утилитарны.

– Что?

– Бессмысленны.

– Ну, они же… как там дизайнер сказал… разделяют зал и кухню.

Ян упорствовал:

– Зонировать можно книгами, статуэтками, лампами, да хотя бы настоящими вазами.

– Настоящими? – не поняла мама.

– В которые можно воду налить или что-то поставить.

– А в эти нельзя?

– Нельзя, – начинал злиться Ян.

– Почему? – снова спросила мама, и Ян ушел в свою комнату.

К ней вел длинный коридор с поворотом на девяносто градусов. Разгневанный Ян боднул стену, а затем хлопнул дверью. Он понимал, что разозлился зря, но вазочки были чем-то до того бесцельным, что само их существование нарушало привычный порядок. Ян успокоился, только когда в комнате запахло озоном. К припою примешалась разогретая канифоль, и воздух в комнате стал как в храме после заутрени. Дух сосны напомнил Яну, как мать взяла его в церковь, где он потерялся среди беспокойно шептавших старух и думал, что навсегда останется в этом большом гулком мороке среди сдержанного аромата мирры и ладана. Запах при пайке был схожим – дымным, лесистым и немного солнечным, будто воскурили янтарь.

Готовая плата блестела как умытая.

Ян улыбнулся.

Теперь его робот точно выиграет соревнование.

По правилам он должен был самостоятельно преодолеть лабиринт, и Ян увлеченно гонял свое детище по квартире. Но при попытке вписаться в кухню робота занесло, и он впечатался в перегородку. Одна из вазочек покачнулась. Ян совершил прыжок, который привел бы в восторг физрука, и спас керамику от столкновения с полом. Водрузив вазочку обратно, Ян обругал себя: так их ненавидел, а как что – спасать.