Книга Рассказы 33. Окна погаснут, страница 33 – Лев Рамеев, Ян Разливинский, Даша Берег, и др.

Два из ценных трех листов бумаги были испорчены.

«Только бы найти правильные слова – так, чтобы он прочитал и сразу все понял», – размышлял Кряж.

Находилось все: еда, укрытие, люди, даже вода, но вот со словами была напряженка.

– Эх, господин Президент, господин Президент, – безнадежно пробормотал Кряж и поддел ногой большую раковину, под которой копошилась какая-то живность.

Кряж собрал все, что шевелилось, в пластиковый бачок с кустарно проделанными отверстиями для вентиляции и двинулся дальше вдоль берега.

Океан не жадничал, еды он давал вдоволь – чистый белок, водоросли, мясо рыбы. Вот только плата оказывалась непомерной: все, что осталось от Евразии, – клочок земли размером с теперь несуществующую Австралию. Ходят слухи, что осталось еще что-то от Америк… В любом случае и там, и там ненадолго, если наступление океана продолжится.

«Жизнь за жизнь – все как в Ветхом завете», – вздохнул Кряж.

Небольшой островок, на котором он ютился сперва вместе с неполной сотней таких же бедолаг, теперь почти обезлюдел. Карантин закончился два месяца назад, а их – троих, оставшихся в живых, – так и не забрали. Кряж подошел к ветке, которую он воткнул в песок неделю назад в двух шагах от кромки воды: теперь расстояние было не больше ширины ладони. Скоро океан снова покроет этот плевок суши.

Кряж нервно дернул молнию куртки и вынул листок – единственную ниточку, соединявшую его с Оставшейся землей, с той жизнью, которая теперь казалась сном и, наверное, растворилась бы в соленом влажном воздухе, если бы Кряж время от времени не чувствовал шероховатую поверхность бумаги, не видел написанные им самим слова. Сначала он так удостоверялся, что не болен, теперь – что не безумен.

– «Дорогой господин Президент», – с выражением прочитал Кряж первые три слова, поставил запятую и следующей строкой быстро написал:

«Карантин закончился, нас осталось трое, и мы хотим вернуться домой».

Он поморщился: вышло немного ультимативно, и Кряж попытался смягчить, приписав «Вы обещали».

Эти два предложения не могли вместить в себя всю боль, страх и безумие, которые он испытал, ожидая то наступления болезни, то затопления острова. Вышло сухо.

«Зато по-мужски, без соплей», – попытался оправдать Кряж самого себя, но, в общем-то, понимая, что и этот листок он испортил.

Не таким должно быть его послание Президенту, который в своем обращении к выжившим призывал людей к терпению, осторожности и самопожертвованию.

И Кряж был осторожен и терпелив. Он не сопротивлялся и не пытался бежать, когда весь их дом из-за подозрения в заражении красной чумой погрузили на вертолеты и высадили здесь, на этом островке, чтобы переждать карантин. Он пережил гибель девяноста пяти человек, сначала беззвучно воя от страха и отчаяния, затем – равнодушно подсчитывая количество оставшихся дней и людей.

Первые полгода раз в месяц вертолет прилетал, сбрасывал кое-какие бесполезные лекарства, консервы, воду, отмечал количество живых и забирал письма. Однажды летчик – милосердная душа – оставил им приемник с запасной батарейкой, старенький, с шипящим звуком, но ловивший волну с Оставшейся земли, если поместить его на самой высокой точке островка. По радио передавали только одно – обращение Президента к выжившим, раз за разом, а в промежутках между ними звучала «Лодка в океане» Равеля. Кряж сначала этого не знал – для него доносившаяся музыка была не более чем треньканьем на пианино, но Грета знала, она и сказала. Грета училась в консерватории «по классу фортепиано» – она с каким-то особым удовольствием выделяла слог «пи», тщательно его проговаривая. Кряж тогда еще сторонился остальных, прятался: боялся заразиться.