Книга Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений, страница 61 – Артём Скороходов, Дарья Странник, Ольга Цветкова, и др.

Кроме снов, у меня по-прежнему ничего не было. Кроме снов…

Анна, давай же, помоги мне тебя найти.

Сон третий

Она лежала на кольях, и острия их окровавленными клыками торчали из ее тела, вспарывая нежный, тонкий шелк платья. Оно облегало тело так плотно, что казалось второй кожей, еще и телесный цвет это подчеркивал. И мне отчего-то стало так жаль это платье, такое изящное, с таким вкусом созданное, а теперь грубо и некрасиво порванное.

Анна, обернутая запахом хлорки, как шарфом, отрешенно смотрела в пустоту. Давал ли похититель ей какой-то препарат, чтобы даже во сне она не могла спрятаться и получить хоть немного отдыха от жуткой реальности? Сейчас ее мучитель выглядел как огромная черная фигура размером с дом. Тяжело нависающая, бесформенная, лишь отдаленно напоминавшая человека – будто огромная тень, отброшенная перед закатом. И ее было достаточно, чтобы выстыло все внутри. Анна съежилась, странно живая на этих своих кольях.

Они неумолимо прокручивались и на миллиметр смещались вверх-вниз, не давая примириться с болью. У меня сводило зубы и лопатки, стоило хоть на миг представить, что она чувствует. Но я пришел не за тем, чтобы купаться в ее страданиях.

Не нужно смотреть на них.

Мне надо быть внимательным и выудить хоть какие-то намеки из сна Анны. Всё, что она способна рассказать мне, сама того не понимая.

Однажды я помог приятелю встретиться с девчонкой, с которой он познакомился во сне. Ну то есть как, он постоянно гостил в ее расшаренных сновидениях, а она даже не подозревала о его существовании. Я влез в ее приватные сны, где ей много раз снился парк с очень примечательной беседкой. Она там плакала. Приятель пришел туда с утра, и все сложилось удачно.

Видела ли Анна, куда ее притащили? Вряд ли, да и сны – это не пересказ, приходится отсеивать сюрное, чтобы докопаться до крупиц реального. Это вдвойне сложно, когда все, что чувствует сновидец, – животный страх и боль.

И все же я помнил ставни на окнах из первого сна, а еще метку на руке из второго. Ставни могут значить одно – это низкий, скорее всего, первый этаж, чтобы никто не влез или не бросил что-нибудь в стекло. Только там защита не покажется избыточной, не вызовет подозрений.

Анна стонала и пыталась кричать, но ее рот был зашит грубыми стежками. А она все равно пыталась, прорывая кожу до крови. Стоны, мычание, отчаянный лай собаки.

– З-заткнись, сука! – громоподобный ор.

Орала огромная тень, нависшая над Анной. Та затихла, немо шевеля губами, но лай не переставал. Тогда сверху полилась новая брань с этим жутким заиканием.

Получу ли я единый узор, если смогу составить все эти кусочки? Район я знаю, первый этаж, у соседей есть собака… Молодец, получилось сузить круг. Сколько таких, тысячи?

Анна на кольях агонизировала. Судороги становились сильней с каждым новым толчком, и я почувствовал, что времени мало. Если сон прервется снова, я так и не узнаю ничего. А новый сон – будет ли он? Сколько Анна протянет так?

Мир поплыл, и без того скудное окружение стало походить на мираж, дрожащий воздух, который только пытается быть реальностью. Я кинулся к Анне, ее запрокинутая голова колыхалась в своем туманном такте. Глаза были открыты, но смотрели сквозь меня. Я пытался вычленить в этом зыбком, нестабильном мирке какие-то понятные очертания, задержать распадающуюся картинку, но она осыпалась цветным песком. Я цеплялся за остатки сна, за шелковое платье, за птиц, остервенело терзавших ее тело.