Книга Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений, страница 58 – Артём Скороходов, Дарья Странник, Ольга Цветкова, и др.

Здесь должно было пахнуть густым цветочным парфюмом или древесной смолой – чем-то богатым и пафосным. Вместо этого воняло хлоркой. Снова.

Посреди зала высился трон. Наверное, он должен был быть красивым, однако что-то отталкивающее читалось в причудливых сплетениях металла. Вроде ничего конкретного не разобрать, но изгибы складывались то в жуткую гримасу боли, то в растопыренную конечность, то просто в густые потеки чего-то… Чего-то… Тут фантазия пускалась во все тяжкие.

На троне сидела, конечно, она. Я приблизился и всмотрелся в лицо. Тот самый узор родимых пятен, и именно на левой скуле, форма лица, разве что оно кажется более худым и изможденным, чем на счастливых фото, которые удалось нарыть в интернете. Почему теперь эта Анна – королева или что-то типа? Пока я вглядывался в ее черты, она не шевелилась, лицо будто каменное, только вместо монаршей строгости в линии губ и выражении глаз проступала едва сдерживаемая мука.

А потом я понял: что-то было сильно не так со всем ее королевским нарядом. Золотой, украшенный рубинами обруч на голове сидел так тесно, что вот-вот треснет череп; браслеты, которыми были увиты ее руки, – вовсе не изящные безделушки, они весили с тонну, не давали оторвать предплечье от подлокотника трона. Она вся была будто бы памятником самой себе, и только птицы на ее шее и руках косили на меня глазом да жуткие тени чертями плясали вокруг, хотя и нечему было их отбрасывать. Мне хотелось встряхнуть ее, кричать, чтобы выковырнуть из-под слоя камня что-то живое. Узнать, что с ней, где она. Но это был сон Анны, и я мог сколько угодно биться внутри него, не в силах создать даже малейшее колебание воздуха.

Я заметил какое-то движение сзади, резко обернулся. Глаза Анны тоже ожили, вскинулись на мужчину. Инстинктивно мне захотелось спрятаться за трон. Стоп – я невидимка здесь. И для сновидца, и для порождений его сна, и для туристов. Мужчина приближался, Анна дернулась на троне, но браслеты стали огромными, как звенья ограды. Я попытался запомнить внешность этого человека, вдруг это он – наверняка он! – похитил и удерживает у себя девушку. Как же сложно это оказалось. Если сама Анна рисовала себя во сне с дотошностью гиперреалиста, то ее палач едва ли походил на человека. Очень резко и примитивно очерченное, как угольный набросок, лицо с провалами для глаз и рта, длинные волосы, которые, казалось, растут отовсюду, и огромные руки. Он будто вообще в основном состоял из рук, а остальное было чем-то второстепенным. Я заметил узор в виде мужского профиля, сплетенного с литерой «К», на внутренней части его локтя. Пальцы тонкие, длинные, с широкими узлами сухожилий, держали кубок, заполненный чем-то цвета огня.

Анна вжалась в спинку трона, будто прикосновения этих пальцев боялась больше всего на свете. Человек неумолимо поднес к ее губам край кубка.

Голос грубый и хриплый велел:

– П-пей.

Его заикание резануло. В этом пафосном зале оно показалось таким нелепым из уст страшного человека, чье лицо Анна даже представлять боялась. Одни только пальцы которого наводили ужас.

Я дернулся помешать, взорвать кубок в его руках, – снова забыл, что ничего не могу. Дурацкие привычки онейронавта лепить из своих снов все, что хочется.

Анна медленно разлепила дрожащие губы и сделала глоток. Сначала она, хоть и с трудом, сглатывала огненный напиток. Потом горло стало судорожно дергаться, и вот уже тонкие струйки потекли из уголков рта. Они становились шире по мере того, как Анна захлебывалась, лились к подножию трона. Кубок был самый обыкновенный, в нем никак не могло поместиться столько жидкости, и все же она, шипя и пузырясь, собралась в лужицу, потом расползлась по всему полу. Когда она коснулась моих кроссовок, я почувствовал жар. То, что вытекало из кубка, походило на лаву или что-то вроде того.