Книга Рассказы 28. Почём мечта поэта?, страница 44 – Артем Гаямов, Александр Сордо, Анна Бурденко, и др.

Симонов тратил недели на поиски художников-иллюстраторов, подбирая для каждого сборника свой визуальный стиль. Он не чурался открытых отборов, вытаскивая из них раз за разом новые имена. Он не экономил на качестве бумаги, умело рекламировал свои детища, на всех презентациях был красноречив и обаятелен – и заслужил славу нового Прометея от поэзии. Все чаще звучали голоса, утверждавшие, что за «Крыльями» – будущее.

Я признался однажды Сэру за рюмкой, что меня раздражает их пафосное название, на что он рассмеялся: «Меня тоже, Леон. Но издателю положено быть маркетологом, а поэту – нет. Думай о своем деле и оставь кесарю кесарево».

Тогда я не понял Сэра. Лишь потом до меня дошло: он наводит мосты. Он выводит новые стихи из сферы премий и малотиражных сборников в мир широкой аудитории. И ему нужно быть броским, ярким и капельку пафосным. Ведь люди вроде Палеева привыкли, что поэты – это небожители из школьных хрестоматий, гонцы вечности в крылатых сандалиях.

Симонов же заявил миру, что каждый может примерить эти сандалии. Трогать плотные белые страницы, любоваться иллюстрациями и водить пальцем по строчкам. Он сделал поэзию близкой и честной. Менеджеры, маникюрши, воспитатели, ученые и продавцы знали – за этими матовыми обложками прячутся миры, где есть нечто, помимо пыльных проспектов города Питера.

Полгода назад Симонов выпустил сборник Гвоздева «Признаваться в любви трамваям», который пришлось несколько раз допечатывать – книги разлетались быстрее осеннего гриппа. Уверен, если бы Гвоздев знал, что «Трамваи» останутся его лебединой песнью, он передал бы Сэру и остальные неопубликованные вещи.

Теперь черновики Германа приводила в порядок Маша, а Сэр обещал посмертное издание в ближайшие несколько месяцев. Трагическая смерть на волне популярности сулила огромный коммерческий потенциал, но об этом вслух никто не говорил. Гвоздев любил красоту простых вещей, а не унылую прозу жизни – и разница здесь была колоссальная.

Любимчики у Сэра, конечно же, были. Все, кто собирался вечерами в «Лихолетье». Я и Мания стали одними из первых, но в общей сложности нас было человек тридцать. Мы даже не все были знакомы. Некоторые уже публиковались у него, некоторые ждали своей очереди – например, я.

– Сэр, сейчас серьезно. – Я пододвинул ему стул, пока он вешал пальто. – Рассказывай, что это за магазинчик, откуда ты о нем…

– Тихо, Леон. По порядку.

Он махнул рукой, обернувшись к стойке. Бармен кивнул, колдуя над краном. Сэра здесь знали давно, как и то, что по четвергам он пил портер. Убедившись, что его заметили, Сэр сложил руки на столе в замок и медленно кивнул.

– Кто-нибудь из вас бывал там? – спросил он медленно.

– Я б-бывал.

Даня, и без того сидевший тенью, при виде Сэра окончательно стушевался – похоже, слышал о нем. Впрочем, даже если и нет, – широкоплечий Симонов с густой черной бородой в неизменно строгом костюме на кого угодно произвел бы мощное впечатление. Я однажды поперхнулся гренкой, когда узнал, что он старше меня всего на два года.

– А вас, простите, как?..

– Даниил.

– Очень приятно. Симонов Эдуард, но обычно зовут Сэром. – Они пожали руки. – Даниил, что вы купили в том месте?

– Я… ничего. Зашел, увидел все эти вещи… Там многое было из детства. Светящиеся мечи, доспехи, ключ от всех замков. Духи-магнит, чтобы… э-э, вы понимаете.