Онлайн книга «Рассказы 28. Почём мечта поэта?»
|
Я сглотнул. – Вот скажи мне, Леон, что это за есенинщина? Гера же такого не писал. Какая изба, какой дракон? Почему незабудки? И почему он бросил недописанные стихи и вышел в окно? – Он ушел, – глухо уронил я. – Ушел в эту избу. Мы похоронили куклу. Мания допытывалась, что со мной происходит, но я не хотел ее ввязывать в это. Тем более – ее подружку, которую видел впервые. Договорился, что расскажу ей все, если выясню какие-то подробности. Вырвался из хватки ее увитых фенечками рук, кинул на стол деньги и убежал. Если рассказ Палеева подтвердится, то останется свести детали воедино и разобраться, что с этим делать. Той ночью я спал плохо. Мерещились пикирующие на дом звездолеты, снилось, что я бреду сквозь пургу, а пятки кусают адские собаки с горящими глазами и ядовитыми клыками. Меня закружил хоровод сатиров и фавнов, метель залепила глаза, рот, нос – я проснулся оттого, что задыхаюсь. Когда приступ прошел, я уснул мертвым сном и проспал до обеда. До четырех часов лежал без сил, а потом поехал к матери. Она должна была прийти с работы. Мы пили чай, сервиз из стеклянного буфета томился пряной индийской заваркой, на тарелке крошился медовик, в желудке оседала кура с вермишелью. Мама забрасывала меня вопросами. Я вяло отвечал, ковыряя торт. – Леонид, – она всегда называла меня полным именем, – когда новый сборник? Я его со старшими классами буду проходить. – Да брось, мам… – усмехнулся я. – Сэр говорит, в этом месяце. Они сейчас Гвоздева допечатывают, уже разошелся. Потом за мой возьмутся. Иллюстрации готовы, сейчас верстают, так что скоро. Цифры не называют, но тираж обещают тоже большой – после премии ажиотаж еще не спадет… – Я тобой горжусь. И папа бы… – Не надо. Чашка вздрогнула в руке, на блюдце пролилось. Я наклонился, отпил немного, чтобы унять заколотившееся сердце. Мама печально гладила меня по руке. – Прости, – вздохнула она. – Но ты правда молодец, сынок. Правда… Я глядел на тщательно завитые давно седые локоны, любовался, как они пружинят на плечах. Мама всегда умела выглядеть на пять с плюсом, и возраст ей ничуть не мешал – кажется, напротив, лишь подчеркивал ее благородную строгость. Ребята на ее уроках всегда ходили по струнке – хотелось соответствовать, когда находишься в одном классе с воплощенной безупречностью. Мама была из тех учителей, кто держал порядок, не повышая голос. И что странно, в нашей гимназии было много учительских сынков, однако только одного меня ребята не травили, лишь иногда подкалывали. – Мам, а можно у тебя кое-что спросить? Про школу. – М-м… да, – удивленно протянула мать, кладя ложечку на салфетку. – Помнишь, когда пропал Леша Савенков… – осторожно начал я. – Помню. – Мама укоризненно приподняла бровь над оправой квадратных очков. – Ты серьезно? Надеюсь, ты не материал собираешь? – Материал… Брось, мам, ты чего?! – Не надо об этом, Леонид. По-человечески прошу, не пиши. Это трагедии. Трагедии живых людей, которым больно. Нельзя… – Да не собираюсь я об этом писать! – возмущенно перебил я. – У меня еще есть какая-то совесть! Мам, прекрати. Я другое хотел спросить. Его нашли? А то сколько лет прошло, пятнадцать? – Ше… семнадцать, – поправилась мать. – Не нашли до сих пор. И Катю Евстигнееву. И Стаса Маркелова – ты его не помнишь, он старше был, в выпускном классе, когда ты в среднюю только пошел… Ох, вспомнил тоже… Знаешь, как мы все тряслись тогда? |