Онлайн книга «Рассказы 28. Почём мечта поэта?»
|
– Да хва врать! – Ты не видел – ты и не говори! – до обидного веско, по-взрослому процедил он, сплевывая в снег. – Училкин сынок. Мне сказали, что магазинчик в полнолуния появляется и в разных местах. На островке его больше не будет, ищи-свищи. А мне повезло! Вот я и купил себе кое-чего… Щеки горели от окатившего меня презрения. Всегда завидовал Данькиному умению затыкать тех, кто не верит его брехне. Небось родители научили огрызаться. Они постоянно скандалили. Мои жили мирно, любили меня. Я огрызаться не умел. – Ну и покажи! – Я тщетно надеялся, что теперь он не отвертится. – Нельзя, – насупился Данька. – А то исчезнет… Ну, артефакт. Так что ты все равно не увидишь. А он мне еще нужен… Тогдашний двенадцатилетний Данька был хоть и дерзким, но веселым балагуром и фантазером. Мы любили его истории и грубоватые подначки. Потом, как водится, пути разошлись. Мы не общались со школы. Пока он не отыскал меня в интернете и не попросил о встрече. Заявил, что это вопрос жизни и смерти. И мы встретились. Палеев сидел передо мной в баре «Лихолетье», пьяный и дерганый. Недельная щетина лежала грязными мазками на впалых щеках. Я подозвал официантку, она вежливо оттянула уголок рта, кивнула. Принесла еще – и Палеев опять ожил. Глядя в стол, скреб пальцами бокал, сипло роняя сухие словечки, – не тот краснощекий задира из прошлого. Сломанный вялый мужичонка, пустой внутри, как сгнивший орех. – Гвоздев? – переспросил я. – Там, за витриной? – Д-да, – нервно ткнул он в фото на экране телефона. – Этот парень. И дети… Целая витрина детей. Помнишь, у нас в школе… – Помню. Значит, это все по-настоящему? – Выходит, что так. У меня похолодели пальцы. За неделю до его визита я тоже виделизбушку в своем дворе. Тогда подумал, что пить надо меньше. А теперь ко мне пришел насмерть перепуганный Палеев и рассказал, что был внутри и нашел там, за витриной, моего мертвого друга. Эта встреча разбередила старые шрамы. Снова стало тяжело дышать, вспыхнул перед глазами заснеженный могильный крест. Пришлось закрыть глаза и досчитать до десяти. Отпустило. Я глядел на Данькины трясущиеся руки и потухший взгляд и думал, что впервые в жизни верю ему. Какая бы это ни была чертовщина – все по-настоящему. А значит, кто-то из нас будет следующим. На другой день я назначил встречу в «Лихолетье» девушке Гвоздева. Не думаю, что уместно говорить «бывшей». Блестящая молодая поэтесса по имени Мания. На самом деле, конечно же, Маша. Фамилия обыкновенная – то ли Багеева, то ли Багирова, не помню. А в соцсетях подписана как «Ма Ния». Не очень изобретательно, даже почти банально, но Маша всегда любила остро-кислые сочетания классики и экзотики. Это в ее стиле – обозваться как бы вызывающе и при этом в рамках законов жанра. Как-то раз я брякнул ей идею псевдонима: «Мания Кальная». Так она не пожалела плеснуть мне в рожу остатками своего лонг-айленда. Долго извинялся, но в конце концов мы подружились. Манию я люблю за ее миры. Баллады и поэмы о драконах и звездолетах, где хрустальным звоном катятся слезы богов по звездному полотну, где искра волшебства зажигает страницы старых книг, а духи города ведут за руку потерянных и обездоленных – она будто сама умела колдовать. Странное дело. Мне было запрещено читать фантастику и фэнтези в любом виде, но ее стихи – единственное, что возвращало меня в миры меча и магии, не вызывая панических атак. |