Онлайн книга «Рассказы 28. Почём мечта поэта?»
|
– Прекрасно понимаю, – усмехнулся Сэр. – Продолжайте. – И люди. Там был стеллаж с людьми – такая витрина, а за ней люди, точно манекены. Любовница мечты, идеальный отец, дети – это, видимо, для тех, у кого не может быть… – Господи, ну и жуть, – выдохнула Маша, поежившись. – Совершенная, – мрачно кивнул Симонов. – Даниил, а вы заходили за портьеру? – Как-кую портьеру?.. – замялся тот. – Я не все успел разглядеть. Видел витрины… потом узнал вашего друга… Гвоздева. И убежал. Слишком испугался. Меня даже никто не встретил там. Не было там никакого скелета, Лё… Леон. Я не видел продавца… – А продавца и нет. Тот магазинчик, если можно так выразиться, на самообслуживании. Самое интересное в магазинчике – за портьерой в конце зала. Там стоит стеллаж с бутылочками. – Самое интересное, значит, – это стеллаж с бутылочками? – усмехнулась Маша. – Подожди, не перебивай. Там, в бутылках, – запечатанные таланты. Ты можешь стать архитектором, певцом, поэтом, врачом и так далее… Если готов заплатить. – Борговля тутылками… – прошептал я. – Что? – Был такой рассказ у одного старого фантаста… – Я поморщился, вздохнул глубже, борясь с тошнотой и тремором. Но стерва-память подсказывала детали: – Теодор Старджон. Там тоже был волшебный магазинчик с талантами, и продавец в нем странно путал слоги. Борговля тутылками. – Торговля бутылками, значит? – Сэр хмыкнул. – Ну ладно, пусть так. Только у меня продавца не было. Но был голос. – Голос? – Да. Будто говорили стены. – Сэр прочистил горло, отпил из бокала. – Я увидел эту избушку во дворе своего дома и подумал, что свихнулся. Мне было двадцать пять лет, я начинал работать редактором в одном ныне покойном издательстве, вот и решил – видать, заработался, мерещится. Но что-то дернуло туда зайти. Я решил: ну и пусть это глюк, хоть развлекусь перед лечебницей. Оказалось – нет. Я осмотрелся внутри, дошел до портьеры и увидел эти… таланты. – Вы что-нибудь купили? – с любопытством придвинулась к нему Маша. – О, я искал поэтический дар. У меня всегда был вкус к хорошей словесности, я любил стихи, разбирался в них. Потому меня и взяли тогда редактором. Но сам писать совершенно не умел… Не шли идеи, сыпался ритм, все написанное перечеркивал и выбрасывал… – Не знал, что ты писал стихи, – удивился я. – А я и не писал – ты меня слушаешь, нет? – усмехнулся Сэр. – Видел, что выходит ерунда, и бросил это дело. Решил, раз сам не могу, буду помогать другим. Как в старой поговорке: критик – это человек, который объясняет писателю, как бы он сделал, если бы умел. – Так, а при чем тут бутылка с талантом? – А при том, что я очень удачно передумал. Уже протягивал руку к бутылке с этикеткой «поэт», но мой взгляд упал на соседнюю. До сих пор помню странную надпись: «предприниматель». Меня точно молнией ударило. – Ты отказался от поэзии, чтобы стать… бизнесменом? – уточнил я. Сэр кивнул. Сделал еще пару глотков. Мы с Манией недоуменно переглядывались. Палеев хмурился, глядя в стакан. Симонов грустно улыбнулся. – Мне было двадцать пять, а я глядел на друзей-поэтов и видел, что они прозябают в безвестности – даже самые талантливые. Одним безызвестным поэтом меньше, одним больше… И мне пришла идея. Сделать ход конем. Основать издательство. – Так вот оно что… – Я глядел, как проясняются лица Мании и Палеева, и улыбался сам. |