Книга Рассказы 28. Почём мечта поэта?, страница 22 – Артем Гаямов, Александр Сордо, Анна Бурденко, и др.

* * *

Сказаться больным на третий день Федор уже не мог. Поднявшись, тщательно спрятал и лук, и коробочные длиннотексты. Закатал рукава халата, размешал в кофе полбанки специй и сел за машинку. Закрыл глаза. Воскресил в памяти Виктора, председателя, товарищей по артели. Пробежался мысленно по самым удачным строчкам своих «Крыльев грусти».

Залпом выпил тепловатый кофе. Занес руки над клавишами и принялся набирать текст.

Синяя.

Синяя.

Синяя.

Снова синяя.

Предательски синяя, пронзительно синяя капсула сияла, звенела, просясь в ладонь, – предпоследняя из оставшегося недельного запаса. Если он разобьет и ее – а он разобьет ее, потому что фильтр капсулоприемника не пропустит такую капсулу, и тотчас, тотчас застучат по лестнице сапоги, и Федора поведут по улице с криками «Осинён! Осинён, с-скотина!» – так вот, если он разобьет ее, у него останется только одна капсула, только завтрашняя норма – это не считая того, что позавчера и вчера он не выдал ничего, и сегодня не выдаст тоже…

А если он не выдаст сегодня – к нему точно придут.

Значит, он должен сделать серую капсулу сегодня во что бы то ни стало. А завтра правдами и неправдами выклянчить у председателя еще хотя бы одну. Правдами. Неправдами. Пусть даже напомнив о том случае, о котором поклялся себе забыть: о том, как мелькала председательская капсула преступной, лазурной голубизной…

Федор зарычал, швырнул синюю капсулу в камин – пламя полыхнуло, все вокруг озарилось лиловым, голубым, нежно-сиреневым, – и рухнул за машинку, вытащил из ящика старые-старые наброски тех времен, когда еще только приняли его в авторскую артель и он недельные нормы выдавал за день. «Не рвись, – усмехнулся над ухом кто-то. – Береги идеи». «Зачем?» – спросил он тогда. «На синий день», – ответили ему и захохотали. Федор помнил ответ, помнил хохот, а смысла не понимал.

Но теперь – понял. И с помощью старых черновиков добыл слабую-слабую серенькую жижу – ни то ни се, ни рыба ни мясо, что такое мясо, откуда я знаю про мясо, это опять из коробочек, нельзя о них сейчас думать, а то ничего не получится, нельзя, нельзя!

…Он долго, минуту, две держал капсулу на ладони. Колыхалась сероватая жижа, перекатывались пузырьки воздуха. Но ни тени синей не было, ни блесточки. Руки подрагивали, когда Федор вставлял капсулу в приемник. Занес палец, чтобы погладить стеклянный бок… Суеверно тронул и нажал кнопку, а потом без сил рухнул на кровать в нетопленой комнате, пропахшей острым, сладким, медовым – это слово он тоже узнал из коробочки, такое мягкое, золотое на вкус…

Всю ночь Федор видел золотые цветы до неба, алое солнце, белые облака, сизых птиц, рубиновую землянику в траве. Он не знал, что это, и виделось ему, что земляника – красные бусины, рассыпанные в изумрудных травах, росших на бескрайних лугах.

Он проснулся в поту, голодным, сжимающим в горсти невидимую землянику, и вспомнил вдруг, что в воскресенье клуб не работает, а капсул у него больше нет.

* * *

Звякнул будильник.

После того как скользкая, пересыпанная специями перловка исчезла в мусоропроводе, Федор попытался задавить тошноту чашкой кофе. Затея эта была такой же безнадежной, как и поход по улицам в надежде найти случайно пустую, целую капсулу.

Можно было отправиться к клубу Пятой артели, порыться в снегу в канаве. «Пятым» недавно поставили самые новые фильтры; по слухам, они блокировали каждый шестой текст, а длиннотексты не пропускали вовсе. Не прошедшие фильтрацию капсулы капсулоприемники сплевывали в канализацию, а трубы вели в канаву у стены. Конечно, капсулы там полные, но можно попробовать выли…