Книга Рассказы 25. Гипотеза мироздания, страница 34 – Ольга Цветкова, Журнал «Рассказы»

Я напрочь забыл про руку и про все остальное.

– Удары чего?..

– Удары сердца. – Он слегка коснулся черного ферзя. – Сколько осталось.

– Осталось чего?!

Мальчишка не ответил. Мы некоторое время сидели в тишине, и только канарейка весело попискивала в клетке.

– То есть ты знаешь, когда мое сердце остановится? – Я недоверчиво усмехнулся.

– Через триста две тысячи четыреста десять ударов.

Я попытался осмыслить сказанное. Число вроде бы не маленькое, но меня терзали подозрения.

– А потом что?

Андрюша снова промолчал, но мне показалось, что его лицо скривилось.

– Потом оно остановится, – выдавил чудак.

– Как остановится? То есть это значит… значит, что затем я умру?! – выпалил я, отлично понимая глупость высказанного предположения. Ведь из уроков биологии всем известно, что так и должно быть. Но, если честно, я ему не верил. Да и число выглядело внушительным, чтобы испугать.

«Врет, конечно, – расслабился я и вытер с лица пот. – На ходу придумывает!».

День приближался к полудню. Солнце расплавленным воском текло сквозь листву, нагретый воздух дурманил сознание. Хотелось спать. И немного есть.

«Все, пора домой!» – Я уже начал вставать, когда заметил Бельмондо. Морда этого красавчика высунулась из чердачного окошка и после непродолжительных раздумий повалилась на вытянутые лапы. Кот задремал.

– А Бельмондо сколько осталось? – Я ехидно посмотрел на чудака. В душе проснулось злорадное веселье.

– Бельмондо? – Андрюша озадаченно покосился в сторону дома.

– Ну да. – Я махнул рукой. – Вот ему. Сколько?

Мальчишка часто заморгал. Мне неожиданно пришло в голову, что горемыка очень похож на бабушку. Такие же большие, темные глаза на вытянутом лице, вьющиеся волосы. Только вялая покорность во всем виде была совершенно несвойственна его грозной родственнице.

«Во дает, – подумал я. – Он как будто сам верит в то, о чем говорит. Или здорово придуривается».

– Семьдесят восемь миллионов сто шестьдесят тысяч пятьсот десять ударов, – выдохнул он и вздрогнул от упавшего на лицо крошечного соцветия.

Слова, словно вереница трамваев, пролязгали мимо моего сознания, оставив в голове лишь гул. Единственное, что укладывалось в понимании, – выданное мальчишкой число намного больше моего.

«Нет, точно врет!» – вынес я окончательный приговор и усмехнулся.

– Ой, слушай. А твоему? Твоему сердцу сколько барабанить? Знаешь?

Чудик неторопливо ответил. Число звучало настолько неправдоподобно, что я даже перестал улыбаться. Что-то там про миллиарды… или вроде того. Однозначная брехня.

Я собрался прощаться. В этот момент поднялся ветер, и первое за утро облако, похожее на чернильную кляксу, закрыло солнце. Тень от дерева загустела, и стало чуть прохладнее. Андрей весь съежился. Его слова захлебнулись в шелесте листвы:

– …облака наполнены шумом деревьев, плеском рыб, гулом кораблей и музыкой, что играет на их палубах, а однажды я слышал крик человека. И стук его сердца. Быстрый, очень быстрый.

Мне пришлось напрячься, чтобы разобрать, что он говорит.

– …а потом все стихло.

Мальчишка закрыл глаза.

Я ничего не понял. Однако холод пробежал по мокрой спине.

– А при чем здесь облака и человек?

– Вода ничего не забывает. – Чудак снова открыл глаза. – Камни, деревья, земля – все вокруг наполнено звуками. Стоит прозвучать слову, и оно пропитывает окружающие предметы, как влага. Надо только уметь слушать. – Мальчишка облизнул сухие губы. – Вначале очень сложно и страшно. Какофония. Кажется, что голова взорвется. Потом привыкаешь. Слышишь только то, что хочешь услышать. Это как бесконечная книга. Или музыка.