Книга Рассказы 25. Гипотеза мироздания, страница 28 – Ольга Цветкова, Журнал «Рассказы»

В современном мире каждый человек мог выбирать себе место жительства. Но не Алекс. Гений Пол Рейн, он же Павел Ренников, стал яблоком раздора для двух стран, когда-то считавшихся сверхдержавами.

Пол отзывался о покинутой стране в своей категоричной манере.

– Россия ничего мне не дала. Всем, чего я добился, я обязан самому себе и моей семье. Работать по-настоящему, серьезно, с полной отдачей, я начал только здесь. Мне очень жаль, что родители отказались приехать ко мне, почему – я не знаю. У них было бы тут все.

Такое же мнение об исторической, никогда не виденной им Родине было и у отца Алекса. Если Алекс уедет, то взять с собой материалы деда ему никто не разрешит, не дадут и удаленный доступ к ним. Возможно, вернуться будет также невозможно. У Алекса упадет рейтинг, и кто знает, какие еще последствия его ждут. Но что больше всего печалило Алекса – это перспектива расстаться с записями Пола, не иметь возможности почитать дневники и посмотреть фото… Алекс, случалось, говорил с дедом, воображая, как тот мог бы ему отвечать. Они советовались, шутили, обсуждали серьезные и не очень проблемы. Нет, Алекс не готов на это. Пока нет.

…Пол жил в изоляции без малого четырнадцать лет. Он только смотрел свои архивы, писал дневники-воспоминания, временами похожие на исповедь, и читал новости в Интернете. Ни на одно сообщение никому он ни разу не ответил. Только по тому, что он бывал онлайн, понимали – Пол Рейн жив. Так и узнали о его смерти – Пол перестал появляться в социальных сетях и заказывать продукты.

Нашли его перед компьютером, и Алекс знал, чтосмотрел Пол Рейн, познавший великий успех и великую трагедию, перед смертью. Это видео Пол просматривал чаще всего.

На экране монитора мальчик в ушанке и красно-белой куртке смеется и машет руками. Вот он съезжает с горы, останавливается, смотрит в камеру и кричит:

– Папа, а давай теперь вместе с горки? Давай?

По правде сказать, знал я его совсем недолго. Придурок появился в тот самый день, когда шаткое колесо старого «Орленка» предательски вильнуло в сторону и резкая боль в локте на мгновение затуманила мое сознание. О том, что рука будет сломана, за секунду до этого накаркала старая Гела, наблюдавшая за героическими попытками пересечь двор на разбитом вдрызг велосипеде. Ведьма выдохнула облачко папиросного дыма, язвительно процедила мрачное пророчество и скрылась за ажурными занавесками. А через мгновение «Орленок» уже летел в заросли пахучей бузины.

Придурка привезли вечером. Я сидел на пропитанных летним солнцем ступенях и страдал от тоски и несправедливости. Перспективы на ближайший месяц вырисовывались не радужными – к июлю двор опустел, погрузился в тихую дрему, и единственный подросток, которому не повезло отсюда смыться, был я. Родных в деревне у нас не наблюдалось, а поездка в лагерь накрылась толстым слоем гипса.

Из-за поворота вырулила серая «Волга». Машина тихо прошуршала по растрескавшемуся асфальту к соседнему подъезду и замерла. После недолгой паузы из «Волги» выбрались седой мужчина в очках и долговязая тетка со шрамом на щеке. Парочка некоторое время озиралась по сторонам, после чего женщина нагнулась к салону и слегка постучала по крыше автомобиля. Через мгновение из сумерек приземистого кузова показались ноги. Это были очень смешные и странные ноги. Как две тонкие штакетины торчали они из шорт и заканчивались черными лакированными ботинками. Мне показалось, что сейчас из машины достанут огромную куклу, и я привстал, предвкушая увидеть что-то необычное. Но я ошибся.