Книга Рассказы 25. Гипотеза мироздания, страница 26 – Ольга Цветкова, Журнал «Рассказы»

Но когда его метод Рейна оказался не таким уж благом, Пол почувствовал себя неуютно и не мог оставаться в стороне. Он предложил кардинальное решение проблемы – искусственно вынашивать младенцев нужного пола и в нужном количестве. Пол взялся за дело сам, вновь работал дни и ночи. Он хотел заглушить звучавший у него внутри противный голос.

«Тебя же предупреждали, ты мог проанализировать статистику, сам ее собирал. Гений, великий ученый, благодетель человечества. Что, если вместо счастья ты принес великое зло?»

Пол сам удивился, как легко получилось у него задуманное: только одно из существ умерло вскоре после рождения. Вернее, он так думал, что получилось. Потому что, когда подросли оставшиеся двенадцать его «детей», как Пол называл своих питомцев, стало ясно – это не люди. Они выглядели как настоящие дети, но вся их жизнь сводилась к физиологическим функциям. Существа росли, учились ходить и говорить, есть и одеваться, но они ничего не хотели, ни к чему не было у них привязанности, не было характера и личности. У них не было души. Пол не был Богом. Он не смог создать человека.

Это была первая и последняя неудача Пола Рейна. Переживать неудачи он не умел, потому что до сих пор не сталкивался с ними. Он закрылся в доме, перестал давать интервью и общаться с внешним миром. Последние годы жизни никто не видел Пола вообще.

Это знали все. Было еще то, что знали единицы.

Чем дальше, тем меньше походили на людей выращенные Полом существа.

«Они неуправляемы, – писал ученый. – На них страшно смотреть. Всем, и особенно мне. Потому что я создал их, обрек на мучения. Что они чувствуют? Я не знаю. Понимают ли они меня? Вряд ли, но каким-то разумом они обладают. Они уродливы, они больше не похожи на людей».

«Ничего не поделать. Их надо уничтожить, все двенадцать. Это единственно правильное решение, оно далось мне тяжело, но я уверен, другого выхода нет».

«Должно быть, меня считают чудовищем. До конца жизни буду помнить, как я сообщил всем, что эксперимент окончен».

«Дать им яд я отказался наотрез. Они будут мучиться, мы не знаем наверняка, как подействует то или иное вещество. Это не люди, теперь я в этом уверен. Если взорвать научный центр вместе с ними, это привлечет ненужное внимание. Даже если представить все как катастрофу, несчастный случай… нет».

«Единственный, кого они узнают и на кого реагируют, – это я».

Пол ничего не забывал и до конца жизни помнил, как умирало каждое из двенадцати существ, как корчилось, расстреливаемое в упор военными в масках. Маски нужны были, чтобы ни один из солдат не знал, кто же участвовал вместе с ним в операции «Делит». Без маски был только Пол. И это был последний раз, когда он видел людей и люди видели Пола.

Ни в коем случае не обнародовать эти факты было настойчивым пожеланием властей, которые оказывали поддержку и музею, и научной деятельности Алекса. Кроме этого, отец, создававший бренд «Пол Рейн», также требовал от Алекса обходить стороной подробности завершения последней работы Пола. Алекс и сам бы никогда никому об этом рассказывать не стал. Потому что Пол Рейн, который даже не знал о том, что будет жить после него такой Алекс Рейн, его внук, стал ему близким человеком. Алекс знал его не только как гения, совершившего прорыв в науке и спровоцировавшего за этим перемены в обществе, а еще и как человека со всеми его сомнениями и поисками, знал и понимал те вопросы, что задавал сам себе великий Пол Рейн. И Алекс никогда бы не стал выносить на публику все и чернить имя деда. Он уважал его, несмотря ни на что, и, можно сказать, любил, сочувствовал ему.