Книга Рассказы 23. Странные люди, странные места, страница 51 – Володя Злобин, Дарина Стрельченко, Александра Пустовойт, и др.

– Жди. Я за тобой приду. Да не переживай. Я чужих детей не убиваю. И своих не убиваю. Только человек сам убивает своих детей.

Прижав к животу блюдо с мавкой, стрекоза оттолкнулась от карниза и в один прыжок пересекла двор. Вспорхнула на ограду, полетела к озеру.

Я поскорей надвинул на окно шторку из мешковины. В голове гудело, шатало от слабости. Глотку и нос забило резиновой стрекозиной вонью.

Из избы раздавался храп; потрескивало в печи, трещал сверчок. А может, это гномы на чердаке разводили костер, чтобы хоть немного согреться в эту промозглую, лунную и гнилую ночь.

* * *

Стрекоза вернулась под рассвет – я дремал, съежившись у окна в сенях. Она тюкнула ногтем по стеклу, и я очнулся.

– Быстрей. Доведу до чугунки. Мешкать будешь – русалки сожрут. Они уже у берега ждут… Идешь?

Мгновенно слетел всякий сон. Я встряхнулся. Вскочил.

Сама собой отворилась дверь. Стрекоза, глядя в оконце, сунула черную лапу в проем, поманила. Прошипела:

– Последняя ночь. Не успеешь сегодня – никогда в поезд не сядешь.

Я беспомощно оглянулся на сочившийся из-под двери яичный свет – огонек лучины. Глубоко вдохнул. Подражая деду, кивнул:

– Айда.

Следом за стрекозой ступил в холодную, хрустящую инеем прошлогоднюю траву у порога.

– На озеро не смотри. Про нечисть не думай. Они мысли чувствуют.

– Лучше б ты этого не говорила.

Стрекоза расхохоталась каркающим смехом, раскатившимся внутри черепа. Мы миновали двор, вышли за калитку. Сугробы тут же обступили по пояс, сомкнулись за спиной. Я задрал голову и увидел над собой такие звезды, что вышибло дух. Крупные, горячие, россыпью белого снега по лиловой воде.

– Иди, иди, – зашипела спереди стрекоза. Ветки нависали низко, лететь она не могла: бежала по-паучьи, раскидывая сучки и листья. – Паровоз скоро пойдет. Слышишь, гудит… гудит…

Она все ускорялась, я тоже. Дыхания не хватало. Лунная дорожка скользила и прыгала, отражаясь в гладких стволах, в круглых заледеневших лужицах. По гибким стрекозиным крыльям рассыпался свет – мелкие капли, белые, блестящие точки. Двоилось в глазах; я запнулся о высоко выступивший узловатый корень, пролетел несколько шагов, упал лицом в землю. Под носом сверкнуло.

– Вставай! Вставай! – противно, как сода в лимонном соке, зашипела стрекоза. – Поднимайс-ся!

* * *

«поезд москва крапивинск»

«пропавшие поезда москва крапивинск»

«почему пассажир может пропасть с поезда»

«куда пропадают люди»

«мой парень пропал без в…»

– Девушка! Девушка, с вами все хорошо?

– Д-да. Да…

– Когда все хорошо, на ровном месте не падают. Вас, может, до больницы довести? Тут недалеко. Вы прямо дрожите вся!

– Нет, нет… Не надо ничего. Пустите… Пустите меня!

«шум в ушах во время беременности»

«вдруг упала беременная»

«боюсь делать аборт»

* * *

Треск крыльев становился все громче, ввинчивался в уши. Но и рельсы были совсем близко. В нос, перекрывая запахи ночного леса, уже бил терпкий, едкий дух смазки, которой пропитывают шпалы.

– Поезд!

– Беги! Беги!

Я вскочил; пошел, потом побежал вдоль рельсов. Сзади махала стрекоза; я слышал, как шкворчал никнувший от слизи снег.

Где-то за чащей, у опушки, стояла приютившая меня изба, там нынче вечером зажарили молодую русалку. А спереди, сбавляя скорость, слепя фарами, несся локомотив. Головной вагон поравнялся со мной, взметнув вихрь росы и снега. Я замахал руками. В быстром оконном свете разглядел на боку вагона знакомые красные буквы, замахал еще отчаянней. Поезд летел мимо, и я никак не понимал, замедляет он скорость или, наоборот, набирает ход.