Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 55 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

Язык заплетается, сам не понимаю, что несу, но остановиться уже не могу. Будто понос словесный напал.

– Она ведь была бы жива, понимаете?! От удара только позвоночник повредился, а дальше уже скорая виновата, фельдшера накосячили. С нормальными медиками все б иначе было – до ста лет жила бы. Да, ходить бы уже не ходила, но жила! А ноги – что ноги? Дело поправимое. Я читал, что при нынешнем прогрессе они вообще скоро будут не нужны. Все везде теперь продумано, предусмотрено. Кто не может ходить – ездят на колясках. Они щас со всеми удобствами, с электронным управлением, даже с интернетом. В общем, полный фарш. Всюду дорожки, пандусы, парковки для инвалидов. Льготы разные, пособия. Так что можно жить полной жизнью, а ноги и не нужны вообще. Они как, это… Ну, рудиментарный типа орган. Атавизм.

– Даня! – Женщина испугано дергает мужчину за рукав. – Идем, не слушай его. Ты же видишь, он снова пьяный. Не понимает, что несет. Идем.

Мужчина в ответ гладит ее по волосам, но движение выходит каким-то бездушным, словно машинальным. Они уходят, горестно приобняв друг друга. Еле различимые, плавные, невесомые, словно не идут, а плывут над землей. И прежде чем окончательно раствориться в морозном воздухе, Даня оборачивается и снова смотрит на меня искоса. Внимательно, пронзительно, будто сканирует взглядом. Или фотографирует.

В подтверждение этой мысли глаз вдруг вспыхивает белым светом на манер вспышки, только ярче. Меня ослепляет, оглушает пронзительным визгом, тело продергивает болью. Со всех сторон стремительно набегает тьма, и лишь горящий белый глаз остается висеть в воздухе.

– Луна сегодня офигенная, – мечтательно заявляет кто-то.

– Мне туда, – отвечаю невпопад.

– Да брось, холодно. Пошли уже в метро.

– Не, я на машине.

– Какой «на машине»? Ты че?! А если менты? Сколько там у тебя промилле после этого саке? Не расплатишься.

– Так что, мне ее здесь бросать?

– А че такого? Оставь до завтра у универа и садись в метро, как нормальный пьяный человек.

– Не, нельзя. Мне один рассказывал. Оставил так, а утром пришел – и нету. Заявление написал, два месяца искали.

– Нашли?

– Нашли. Только разобранную, один кузов остался.

– Ну смотри. Как знаешь. Ты тогда лучше дворами езжай. Чтоб на ментов не нарваться. Давай, до завтра.

Острый локоть на прощание тычется в бок, заставляя сморщиться. Иду к машине, ноги почти не слушаются, то и дело спотыкаюсь, оступаюсь, поскальзываюсь и, вместо того чтобы идти, ползу на четвереньках. Возле парковки сидит на диване старуха, бубнит в микрофон, свисающий с голых осиновых веток:

– Сам виноват, сам виноват.

Она тычет пальцем в сторону моего «фокуса», а там какой-то идиот прямо перед капотом навалил кучу черных полиэтиленовых мешков. От них разит плесенью и больницей. И еще чем-то металлическим. Брезгливо кривлюсь – даже думать не хочу, что внутри. Сажусь за руль, завожу, врубаю «печку», сдаю назад, разворачиваюсь.

Машина идет плавно, мягко. Движется по дворам между сугробов, будто «боинг» среди облаков плывет. Печка глухо дует в лицо горячим воздухом, успокаивая, убаюкивая. Мотаю головой, чтобы разогнать сон, и тут же начинаю снова клевать носом.

Ну а чего, в самом деле, мучиться? Почему бы не поспать, пока летим? А там потом стюардесса по-любому разбудит. Зажглись табло «Не курить» и «Пристегнуть ремни». Ремень пристегнут, курить я не курю, так что все норм.