Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 69 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Рутина могла доконать кого угодно, но Нана была неуязвима: она сносила любые неудобства и скуку без единой жалобы, и даже редких наград за хорошую работу было достаточно, чтобы вернуть ее в бодрое состояние духа. Не смущало девушку и то, что небольшую сетку электродов нужно было носить за пределами лаборатории. Как быстро выяснил Шампанский, затылок Наны был рассечен широким шрамом от удара дубинкой, и капюшоны с милыми шапочками были неизменным атрибутом ее гардероба. Вечера Нана проводила в компании студентов общежития: они поднимались на крышу главного здания и пили пиво, глядя на правильные формы Большого газона и дальше – за изгибом Москвы-реки – на стадион Лужники, над которым в летнее небо били, танцуя, лучи прожекторов.

В июле просиживания в подсобке наконец сменились сеансами анализа в специальной комнате с зеркалом Гезелла. Нана, обвешанная легкими датчиками, садилась на стул, а Лиз устраивалась за ее спиной с планшетом. Во время разговора датчики считывали реакции организма и одновременно помогали камерам в углах комнаты записывать трехмерный образ модели. За ходом сеанса и работой суперкомпьютера, обрабатывающего многоканальный поток данных, Шампанский следил на промежуточной станции в соседней комнате.

Лиз Рид была хороша в своем деле. Это была рано постаревшая сорокалетняя женщина, отказывающаяся закрашивать седину и носить неудобную обувь. Вид ее излучал спокойное благодушие и одобрение. Она никогда никуда не спешила, но всегда приходила вовремя и сохраняла своеобразную невесомость, очень уместную в ее профессии. Она также не задавала виртретистам лишних вопросов.

Шампанский сразу дал Лиз понять, что хочет как можно дольше откладывать работу с травматическим опытом Наны. В картировании личности восходить следовало по спирали от счастливых воспоминаний детства и юности, тем дружбы и любви к более тяжелым, многоликим отношениям с родителями, к первому опыту насилия и лишь затем к событиям последних, свежих лет. Такой траекторией Шампанский намеревался избежать формирования жестких смыслов в психике Наны и превращения ее в обычный сборник рассказов к моменту финальной калибровки виртрета. Разбор пережитого с психологом неизбежно помог бы девушке разобраться в себе и прийти к единому знаменателю: этот эффект Шампанский намеревался свести к минимуму любой ценой.

В профессионализме Лиз он не сомневался, да и держать руку на пульсе тут ему было легко. Но в свободное время на рефлексию и рассказ о пережитом Нану мог сподвигнуть кто угодно. Поэтому Шампанский старался взять под контроль как можно больше досуга девушки, засорив ее мысли летучими и пустыми впечатлениями. Он возил ее за город и знакомил с друзьями, покупал ей билеты на рок-концерты и водил в кино на блокбастеры. Все люди, с которыми Нана встречалась по его умыслу, были предупреждены – не говорить с японкой о пережитом; и с самой Наны он под ложным предлогом тоже взял зарок. Но, несмотря на все усилия, лежа вечером в кровати, он невольно представлял, как она, засыпая, вспоминает унижения и боль, так и этак раскладывает калейдоскоп впечатлений, превращаясь во все более плотную смысловую структуру… и его душа холодела от страха.

К его счастью, Нана всю жизнь пренебрегала уборкой на чердаке. Какого бы ее воспоминания Лиз ни касалась на сеансах, оно был темным и неясным и давалось девушке с большим трудом. Нана мямлила и спотыкалась, противоречила себе, пытаясь распутать клубок образов и чувств. В минуты смятения у нее сильно дрожали руки. Лиз помогала ей ровно до тех пор, пока компьютер не считывал ключевые параметры, а затем сразу отступала, оставляя Нану на полпути к пониманию себя, и переключала ее внимание на что-то другое. По экрану промежуточной станции неслись строчки цифр и слов; кулеры оглушающе выли, охлаждая перегруженные сервера. Шампанский думал, что следует поднять Лиз гонорар.