Книга Рассказы 18. Маска страха, страница 46 – Максим Кабир, Дарья Странник, Герман Шендеров, и др.

Сколько ей нужно ждать?.. Под конец боль сотрет все мысли, агонией выжжет тело перед смертью. Только тогда Женя проснется. Но уже ничем не сможет помочь.

Полина вспоминает Веру: последний приступ, воспаленные глаза и сбивчивые извинения. Думает о санках, лопнувших гранатах и краеведческом музее. О скучных разговорах в новогоднюю ночь под рюмочку водки.

Вера твердила, что поможет. Вытянет из трясины.

А в итоге прикопала еще глубже.

В голове мутится. Боль разливается по венам, отдает в правую руку, и держаться становится все труднее. Умирать страшно.

Умирать никогда не хочется.

Капают секунды. Еще немного, и передумать не получится.

– Поль… – Женя сонно выдыхает, поворачивается на кровати. – Нас соседи топят?..

И вскакивает как ошпаренный. Отбрасывает одеяло на пол. Под разноцветными всполохами гирлянд видны потеки черной крови.

– Ты чего молчишь?! – орет он и падает на колени, ползет за кофром. Полина пальцами гладит простыню. Ощущение теряется за болью.

В квартире шум и гомон, опухшие гости наперебой спрашивают, чем помочь. Женя командует – руки у него ходят ходуном, но лицо каменное.

Обнаженная Полина перед всеми. Чуть скосить глаза вниз – правая половина разошлась по швам. Женя натягивает на Полину обруч, матерится и орет:

– Шприц в кофре! Таз с водой! Ну!

Кто-то и правда бросается к кровати.

Зеленый свет. Игла входит в грудь, огонь течет по венам. Полина выгибается и кричит, все как обычно. Но кое-что идет по-другому.

Кто-то приносит теплую воду в миске из-под салата и помогает вытереть Полину губкой. Кто-то крепко держит за руки и за ноги. Кто-то подает оторванный скотч. Кто-то прячется в гостиной. Женя рычит – в нем так мало страха, что Полина его почти не видит.

Сонливость. Обезболивающее. Все вокруг тараторят, просят Полину держаться.

Женя меняет простыни, и кто-то уносит грязное белье в ванну.

Чужие ведь люди. Им страшно, но они помогают. Если бы не Женя, они бы даже не заглянули в комнату. Но он, успевая клеить бинты и придерживать Полину, осторожно гладит ее по растрепанным волосам.

Когда все уходят из спальни и перешептываются там, за дверью, Женя присаживается рядом. Прижимается к Полине прохладным боком – какое же это приятное чувство. Несмело целует здоровое плечо.

– Зачем ты так, а? – шепчет Женя. – Почему?..

Полина засыпает.

* * *

Первого января он выходит выбросить мусор, оставляя Полину на медсестру. Та, бледная и прикрывающая перегар марлевой повязкой, долго не может попасть в вену на уцелевшей руке.

– И угораздило же тебя… – бурчит, не в силах сдержаться. Зевает до щелчка челюстей. Поправляет капельницу.

– В холодильнике салаты и икра. Угощайтесь, – шепотом предлагает Полина.

Лоб над маской краснеет, но медсестра отмахивается:

– Спасибо уж, не надо. Лежи. Отдыхай.

И Полина лежит. Отдыхает.

По телевизору в сотый раз крутят советские комедии, но Полина смотрит их с удовольствием. Медсестра хохочет над фильмами. Берет из вазочки мандарины, и по воздуху разливается цитрусовый дух. За окнами бело от облаков и, стоит приглядеться – видно, как сыплет пушистый снег.

Тяжелая боль, камнем вдавливающая в матрас, поудобнее устраивается в знакомом теле. Мурчит под боком Ирискин. Кажется, Полина почти готова принять свою боль.

Женя заявляется через пару часов. Проходит в ботинках и заснеженной куртке до комнаты, кладет на разобранную постель тяжелый пакет и, выдохнув, садится прямо на пол. Тянется к Полине, касается ее руки.