Онлайн книга «Рассказы 16. Милая нечисть»
|
– Я быстро, – опустив голову, проронил Фонька. – Силушку собрал – и… К тому же родная кровь. Тянет. Да и что уж мне теперь бояться… Я молчал; лук источал острый, густой дух, щипавший глаза. – Надо сегодня бежать, – утирая бороду, всхлипнул домовой. – Некуда тянуть. Накорми козлят тихонько, и будьте готовы к рассвету. – Будем, – сказал я и принялся яростно чистить лук, стараясь не думать, что на дворе стоит злобный холод, что на всех приютских всего одна шуба на восьмерых – для дежурного, выносить помои… В этот раз я сумел не сорваться: налепил на кусочки хлеба луковые кольца, сложил все в лукошко. Толкнул дверь, на цыпочках вышел в коридор – домовой подхватил и рассеял скрип. Стояла тишина, только от комнаты надзирателей доносился негромкий смех. – Пойду, – шепнул я. – К рассвету! – напутствовал Афанасий. Он стоял, съежившись, жмурясь, крепко держась за косяк. Я словно наяву увидел, как он бежал, подпрыгивая, по рыхлому снегу, как прятался от охотников и партизан, как хрустел под ногами наст и жгучим холодом стягивало щеки… Сколько он шел по лесу? Сколько пробыл на холоде, в своей цигейке на рыбьем меху? Меня окатило горячей волной стыда. – Фонька… Ты говорил, что добром питаешься, да? Добрыми чувствами? Домовой, тяжело дыша, подозрительно кивнул. – А если я просто подумаю о хорошем… Тебе подойдет?.. Афанасий сморщился, прикусил губу, будто малыш, собиравшийся плакать. Я шагнул к нему, подумал о самом хорошем, что помнил, сжал его ладошку. Выпалил: – Давай! Бери! – Ну, ну! – шепотом закричал домовой. – Тебе силы нужней будут! Ну! Уж я как-нибудь выкарабкаюсь… Он хотел вырваться, но я не отпускал – держал крепко, чувствуя, как теплеет его рука. Фонька дергался, дергался, а потом затих, приник ко мне, пробурчал что-то – я не смог разобрать. Ночь медленно уходила, месяц плыл по дуге над железной крышей, а мы так и стояли, не шевелясь. Наконец Фонька отстранился. Вытер кулаком нос, велел: – Иди, буди детей. Только тихонько. Я, конечно, паутинки на командирш ваших накину, но паутинка-то не каменная стенка… Я кивнул. Крадучись пошел вглубь коридора. Услышал – тихо-тихо, на грани слуха: – Спасибо… Оглянулся – а домовой исчез, только тень мелькнула под окном. Через час семеро обитателей приюта, заспанные и испуганные, собрались в сенях. Ребятня обступила меня, сверкая в темноте глазенками, жалась поближе; только две сестры стояли в стороне. Напялили на себя кто что мог: Афанасий велел взять даже одеяла. – Идем с нами, – попросил я, сквозь узкое окно глядя, как в тонкой полоске серебрится снег. Лес чернел, выступая высокими башнями, кривыми мордами… Елки качали драконьими хребтами. – Не робей. Скоро солнышко выглянет, – ободрил Афанасий, выжимая подол косоворотки. Жалобно добавил: – Да и как я уйду? Шлепайте уж. А я их задержу, сколько смогу, – надзиралок ваших… Я оглянулся на мрачные стволы, на сгрудившихся малышей. Глянул на зябко кутавшегося домового. – Фоня. Пойдем с нами! – Да как я уйду-то? – с отчаянием повторил Афанасий. – Я здесь привязан! Домовой я! Его морщинистое личико сморщилось еще сильнее. Фоня зажмурился, крепко уцепился за мою руку, закапал крупными слезами. Прошептал: – Идите уж! Шустрей, шустрей, козлята! Я рывком распахнул дверь в ночь. Внутрь занесло ледяной пар, заклубился снег, захрустел и завыл ветер. |