Книга Рассказы 12. Разлетаясь в пыль, страница 33 – Олег Савощик, Екатерина Годвер, Евгения Кинер, и др.

Я долго думал, куда бы мне их деть. У нас не было ни своих вещей, ни места, где бы мы могли их хранить, ни одежды, в которой можно было бы что-то спрятать. Единственное, что я смог придумать, это подняться, когда все уснут, а Третья спустится в погреб, чтобы проверить Прядильца. Тихо, не дыша, я соскользнул на пол, встал на четвереньки и засунул ключи под лежак с внутренней стороны ножки. Был риск, что живущие под лежаком найдут и заберут мое сокровище, но я надеялся, что им это неинтересно. И оказался прав.

Тело Второй отдали Прядильцу, запах выветрился, наша жизнь продолжилась.

Третья Няня была самой огромной из всех. Я вообще никогда не видел таких больших взрослых. Высокая и широкая, она с трудом могла протиснуться между нашим лежаком и стеной. Ни один взрослый из тех, что смотрели в окна, не смел протянуть к ней руку.

Маленьких нянь вообще не бывает. В самые холодные дни зимы, когда у взрослых снаружи изо ртов идет пар, она должна ложиться сверху и согревать нас всех. И новая Няня честно выполняла свою работу. Третья подминала нас всех под себя, становилось теплее, но мне было невмоготу. Я ненавидел это время. Третья была тяжелой и душной. Я задыхался, хватал ртом воздух и кусал пальцы так, что на них потом еще долго оставались красные дуги от зубов. Все, чтобы не закричать. Казалось, я растворяюсь в окружающих меня липких телах, что вообще больше никакого меня нет, а мы – часть какого-то многорукого, многоногого чудовищного существа, страшного, как тысяча Прядильцев, как бездумные глаза взрослых по ту сторону. Существа, которое никогда, никогда не остается одно, потому что у него много дрожащих, копошащихся тел.

Время от времени я терял контроль. Тогда я бился, кусался и требовал, чтобы меня выпустили. Если бы Третья позволила мне вырваться, я сполз бы на пол и тихо замерз там, прижав колени к груди, но Третья не давала мне освободиться. Она просто приподнималась, била меня по шее ребром ладони. И я вырубался.

Если попросить у Няни табуретку, можно глядеть в окно поверх голов взрослых. Когда у Третьей было хорошее настроение, она разрешала каждому из нас глядеть наружу по десять минут. И можно было выбрать окно, в которое будешь смотреть.

Чаще всего выбирают северное. С той стороны пролегает шоссе, по которому ездят бульдозеры с прицепами. Те, что возят молочных китов. Никакого расписания у них, похоже, нет, поэтому увидеть их мы можем только случайно, если нам подмигнет удача. Мне вот повезло три или четыре раза.

Чаще мы заставали проезд кита теснясь на лежаке. Тогда мы слышали восторженные вопли и крики боли, тарахтение и дребезжание, а потом начинался молочный дождь.

Тем, кто стоит снаружи, места не хватает никогда, поэтому многие вынуждены стоять прямо на шоссе, толпа их просто выталкивает. С одной стороны, они всегда получают свою долю китового молока, у них всегда круглые животы, они никогда не голодают, тогда как тем, кто стоит дальше, приходится ловить каждую каплю, толкаться, подпрыгивать, распихивать соседей локтями. Причем все это вовсе не гарантирует, что ты наешься. Так что стоящие рядом с шоссе всегда в выигрыше.

С другой стороны, далеко не все успевают увернуться, убраться с дороги, когда бульдозер с китом проезжает мимо.

Я все же думаю, что у того, кто ведет бульдозер, нет цели задавить как можно больше взрослых. Третья как-то раз заметила, скривив рот, что если бы водитель только захотел, то поехал бы в десять раз быстрее, гнал бы и давил, гнал бы и давил… На самом деле ему нет дела до окружающей его бесконечной толпы. Он выполняет свою работу и не считает попавших под ковш.