Книга Рассказы 8. В поисках истины, страница 22 – Антон Седнин, Андрей Волковский, Артём Кельманов, и др.

Да вот ведь в чем загвоздка – никто его к себе брать не захотел. Сызнова спорить начали. Никодим бороду почесал да и буркнул:

– Пусть Васька Жбана у себя поселит, – это про меня-то. – Чей сын-то его привел?

Все согласно закивали. Я было попытался воспротивиться, да никто уж слушать не стал – довольны были, что со своих плеч ношу скинули. Зато как Сенька обрадовался – прыгал и скакал вокруг, как тот кузнечик!

– Ну пойдем, что ли, – говорю железному да сам домой направляюсь.

Жбан ничего не ответил, а просто следом двинулся. Вдруг по пути молвит:

– Господин Васька, – честное слово, так и сказал, – давай я топор наточу.

Я ему топор доверить побоялся, ответил, что это уж я сам как-нибудь, да и господином меня нечего величать. Дал метлу ему, пусть бы двор подмел, Сеньку в дом отправил, а сам с топором пошел. Иду такой, а сам думаю, что вот ведь свалился на мою голову. Вслед вдруг слышу, опять: «Бом! Бом!» – колоколом своим звенит:

– Васька, все готово, двор подмел! Что дальше делать?

Ага, так я ему и поверил! Оборачиваюсь, да челюсть вниз от удивления так и уронил – отродясь такой чистоты во дворе не было; могла бы от чистоты земля сверкать – сверкала бы, а самое главное, что и не слышал я совсем, как он подметал, так, легкий ветерок. Говорю ему:

– Ты отдохни пока, а я уж пораскину умом, чем тебя занять.

Сказал, а сам глазам не верю. Жбан тем временем кивнул да и встал, как истукан, с метлой в руке – хоть в поле ставь, ворон отгонять. Я его покамест так и оставил, нужно было с топором закончить.

Пока точил, Сенька выскочил, а за ним Фроська, жена моя. На двор подивилась и на Жбана с метлой, а затем и вопрошает:

– Скажи, чудище лесное, что ты обыкновенно кушать изволишь?

Тот отвечал, что никакой еды ему и не потребно вовсе. Такое вот диво – не ел он, барин, да и, как потом узнали, не спал совсем. Фроська лоб рукавом-то утерла, обрадовалась, знамо, что нас не слопает.

Я тем часом топор наточил да у Жбана спрашиваю:

– Сумеешь ли ты дров нарубить?

– Еще бы, конечно!

Даю топор ему – не успел опомниться, как он столько уже нарубил, что останавливать пришлось. Да дровишки, барин, получились ровнехонькие, один к одному – чудеса да и только. Он и в поленницу их мигом сложил.

Я тогда водицы из ковша отпил да Жбана за собой в избу позвал. Он, само собой, согнулся в три погибели, но в избу зашел. Светит глазами – светло, как днем! Фроська посетовала, что лучина такого света не дает, как ведь было бы все хорошо видно. А я, барин, веришь, полушку нашел – с полгода как выронил да и потерял, а тут глядь – она в самом углу, в щелку угодила и застряла там. Подобрал, а то ведь добрый знак был – к удаче, ясно, Жбан объявился.

В избе ему тесно было, потому мы его в хлеву и разместили. Мы с Фроськой в тот день полночи не засыпали – имелось о чем посудачить. А Сенька – тому хорошо спалось, дите ведь, – лежал себе, потягивался сладко и улыбался во сне.

На новый день просыпаемся, а Жбан уже корову подоил и яйца у кур собрал, стоит под дверью, нас дожидается.

Так вот, барин, он у нас жить и стал. Оказалось, в его руках любое дело спорится – мы его к работе и приспособили тогда. И по двору, и по хозяйству – сперва у нас токмо, а потом и по всей деревне, скорости-то ему хватало, шустрый ведь был, каких поискать. В поле хорошо работал, его в поле вообще можно одного было выпускать, да мы все равно с ним ходили, потому как без дела не привыкли.